У врага за пазухой (СИ)

Несмотря на заключение тюремного медика, она выглядела расправой.

— Тот мужчина умер, — холодно, без единой эмоции произносит Ярослав.

— Ты... — Сглатываю. — Ты помог ему умереть?

— Хочешь правду? — В карих глазах мелькает что-то темное, настоящий мрак.

— Если тебе проще солгать...

— Нет. — Яр переводит взгляд на потолок. — Из меня хреновый актер. Соврать правдоподобно... не смогу.

— Можешь не говорить.

В груди словно кол. Ни вздохнуть, ни сбежать.

— После Аниной смерти я постоянно мечтал о мести. За жену, за ребенка, за себя, внезапно оставшегося ни с чем. Злости было так много, что не спасали ни алкоголь, ни работа. Это был особый вид сумасшествия. Но у судьбы оказались свои планы. Вдобавок к племяннику на меня легла забота еще и о маленькой племяннице. Сестру лишили родительских прав, а я оказался единственным родственником, кому не пофиг на детей.

— То есть после суда ты занимался ими? — От облегчения я готова разрыдаться.

— Пришлось пахать без отдыха. Социальные службы не хотели отдавать мелкую. Нужен был приличный доход, куча характеристик и прочих бумажек. А когда все решилось и племянники оказались на моем попечении, пришлось напрягаться еще сильнее, чтобы Клим не влез ни в какую сомнительную авантюру.

— Вместо одного ребенка у тебя появилось двое?.. — Прячу улыбку.

— У меня столько всего появилось, что стало не до того мужика и не до мести. — Ярослав ерошит мои волосы. — Прости, если развеял образ грозного мстителя.

— Прощаю. Твой настоящий нравится мне больше.

Бороться с собой все сложнее. Где-то в районе переносицы собирается настоящий ливень из слез.

— Сейчас, надеюсь, я удовлетворил все твои потребности? — Яр косится на меня.

— Даже чуть больше, чем я ожидала. — Быстро стираю слезы с левой щеки.

— И заслужил право на сон?

Горячий большой палец касается правой щеки и бережно убирает соленую каплю.

— Ты спи… — Конспирация явно провалена. — Я немножко поплачу и тоже буду.

— Ты только недолго.

Яр не мучает вопросами, не пытает взглядом и не лезет в душу с ненужным сейчас утешением. Вместо этого — укутывает меня в одеяло. Делает настоящий кокон, из которого не выбраться без посторонней помощи, и притягивает всю эту конструкцию к своему боку.

После разговора с Яром я понимаю, что не усну этой ночью. Мешают слезы и мысли. Но тугое пеленание в одеяло срабатывает безотказно, как с младенцем. Размазывая слезы по наволочке, медленно проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, на часах уже восемь.

Поздновато для неожиданного исчезновения из квартиры, и все же я пытаюсь. Вместе с одеялом аккуратно скатываюсь с кровати. Проверенным способом — на коленях — ползу в гостиную. Там натягиваю на себя вчерашнюю одежду и, держа в руках обувь, на цыпочках иду к двери.