У врага за пазухой (СИ)

— Сделаете меня известным?

Строптивая баба заводит еще сильнее. Был бы рядом приличный отель — уже сношались бы. Как кролики! До потертостей и искр из одного места.

— Звездой! — привстав на носочки, глаза в глаза произносит Кира. — Вспыхнете сверхновой! — добавляет, задрав подбородок.

Никогда не считал серых мышек привлекательными, однако эта — чистый секс. Темпераментом бог не обделил.

Пока моя амазонка не отодвинулась, притягиваю ее к груди и скольжу носом вдоль шеи. Понимаю, что веду себя, как похотливое животное. Потерпит.

— Тебе конец, — шумно выдыхает Кира.

Переход на «ты» проходит как по маслу.

— Не нравлюсь? — Вопрос-тест.

Ломоносов все же был прав: его акула патологически честная. Одна на миллион. А еще она хочет меня так же сильно, как я ее. Аж уши дымятся.

— Самовлюбленный павлин.

— Я тебя оттрахаю. Везде! Говорить и сидеть потом не сможешь.

— У тебя губа раскаталась. Смотри, за ширинку зацепится — порвешь.

Кира и не пытается оттолкнуть. Гордая даже в зафиксированном состоянии. Жанна Д’Арк питерского разлива, неразбавленная.

— Сдаваться будешь сразу по всем фронтам. Можешь готовить белые флаги.

— Только если ты потом на них сядешь! — Акула держится, но крылья носа вздрагивают, выдают.

— Хочешь экспериментов? — Я резко отпускаю ее и внимательно слежу за реакцией. — Будут!

Чутье не обманывает. Оказавшись на свободе, Кира будто резко мерзнет — обхватывает себя руками и жадно сглатывает.

Меня бомбит! Нет, не раздражает, не бесит — именно бомбит! В голове крутятся сплошные эпитеты: «Павлин, кобель, неандерталец!», а тело... с ним все плохо.

Телу до сиреневой звезды, что Вольский — последняя сволочь, нарцисс и бабник. Меня шкалит от желания снова дать этому гаду по фейсу и от непривычной слабости. Губы саднит, будто не целовалась целую вечность, а суетливые мурашки уже достали своим бегом туда-сюда.

Никогда не верила в глупые сказки о предающем теле и ватных ногах. Считала их бредом для романтичных девушек и одиноких женщин. Но рядом с Вольским бред начинает походить на правду.

— Спасибо за интервью, — заканчиваю я наш разговор про эксперименты и белые флаги. — Черновик статьи получите электронной почтой, — возвращаюсь к безопасному официальному тону.

Паршивец скалится. Нагло! Во все тридцать два, будто я сказала не о статье, а о чем-то другом.

— За машиной доберусь на такси. Не буду вас больше задерживать.

Пока Вольский насильно не усадил меня в свой бронетранспортер, включаю заднюю передачу и самым трусливым образом сбегаю из ресторана.

К счастью, у этого озабоченного самца слишком большие проблемы в штанах, чтобы гоняться за мной по залу. Никто не преследует до самой парковки. Только садясь в машину, ощущаю лопатками пристальный взгляд откуда-то сзади.