У ночи тысяча глаз

А уже еще ниже едва различимыми коричневыми чернилами тонким старинным почерком были заполнены графы имя и фамилия и дата рождения: «Уильям Харлан Рид» и «Двадцать третьего августа одна тысяча восемьсот семьдесят девятого года». Остальное терялось в складках, которые Рид не разгладил.

— На красное, чтобы выиграть, — клохчущим голосом сказал Рид. — Самая моя последняя попытка.

Фетишизм.

Шон стоял, праздно опершись костяшками пальцев о столешницу.

— Чего вы от меня ожидаете? — спокойно спросил он.

— Вы отказываетесь играть? Вы же знаете, что документ не имеет цены? — пронзительно прокричал Рид.

— Чем я на него отвечу? Это гипотетическая ставка. Колесо не может повлиять на нее. Если я выиграю, как я могу его взять? А если проиграю, как я могу отдать вам то, чего у меня даже нет?

— Мне нужен мой знак, — настаивал Рид. — Колесо может дать его мне. Время еще есть. Если я выиграю, я его сохраню. А если проиграю…

— Но что мне поставить против него? Все вот это? — Шон смахнул свои скопившиеся выигрыши с края стола на пол.

— А у вас нет ничего, равного ему по стоимости? Должно же быть что-то. У каждого человека есть что-то такое, чего бы ему не хотелось потерять, так же как мне не хочется потерять… то, что я сейчас ставлю.

Она ничего не сказала, не помогла Шону. Возможно, знала, что ее отцу нельзя отказывать. Возможно, уже, как и он, считала, что этот символ может оказать влияние на реальную жизнь. А может, ей просто хотелось узнать, что Шон ценит больше всего в жизни, есть ли у него такая вещь вообще.

— Ну? — не отставал Рид. — Неужели ничего нет? Если нет, мне вас жаль. Жаль почти так же, как и самого себя.

— Есть-то оно есть, — неторопливо заметил Шон. — Только я не хожу и не бросаю ее на игральные столы. — Он вытащил небольшую черную коробочку и открыл ее, держа так, что поднятая крышка мешала им увидеть, что там лежит.

— Но ведь я умираю, — в страхе прошептал Рид. — То моя жизнь, вон там, на красном.

Шон положил свою бляху полицейского — на черное.

Символика получила свое завершение.

— Мой сон, прошлой ночью, — пробормотала она еле слышно. «Я видела ее, и она выглядела точно так же, и это была единственная вещь, которая могла бы нас спасти…» — Не надо! — сказала она вслух им обоим. — Не делайте этого! Нам вообще не следовало затевать такую игру. Ах, ради Бога, откажитесь от нее!

— Ставки сделаны, — сказал Рид, отмахиваясь от нее.

— Ставки сделаны, — непреклонно повторил Шон. — Запускайте колесо.

На этот раз она запустила его обеими руками, не так, как прежде. Поставила плашмя ладонь на ладонь, затем развела их в разные стороны, как можно быстрее отдернув их от колеса, одна рука пошла вперед, другая — назад, как будто колесо горячее и держаться за него слишком долго означало бы обжечься.