Ты у меня под кожей

Отбиваю вызов, пока Наташка еще чего-нибудь не придумала, и отворачиваюсь к окну. Мне душно, несмотря на работающий в салоне кондиционер. Прислоняюсь лбом к раскаленному стеклу. Что он там у меня спросил?

— Ты же этого хотела, правда? Теперь тебя все устраивает? Теперь… все так, как… ты хочешь?! Мы разговариваем на понятном тебе языке?

Да, наверное. Так действительно было понятнее. На самом деле гораздо труднее мне было осознать, почему он так сильно на мне зациклился. Это ведь ненормально, правда? Ну, какой мужчина его уровня и возможностей стал бы пятнадцать лет добиваться бабу? И нет, дело не в том, что я себя недооцениваю. Просто… это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так не бывает.

Но чего я добилась в итоге? Вряд ли мы теперь станем любовниками. Скорее всего, он просто раз и навсегда вычеркнет меня из своей жизни, поставив галочку «done». А я… Я наконец избавлюсь от своих иллюзий, которые, я только теперь это понимаю, заняли слишком много места в моем разодранном сердце за те три дня, что я провела с ним. И это такое облегчение! Потому что иллюзии опасны. Потому что разбитые иллюзии — боль.

Так какого черта я плачу?

Тебе понравилось, как он за тобой ухаживал — признай! Ты потому и поспешила все испортить.

Голоса в голове становятся навязчивей, громче. Я затыкаю уши и со стороны, наверное, выгляжу как безумная. Таксист пялится на меня в зеркало заднего вида, его губы шевелятся. Он спрашивает, в порядке ли я… Так мило.

— Просто тяжелый день.

К счастью, мой дом совсем близко. Выскакиваю из машины, взлетаю на свой этаж. Мечусь по квартире, не находя себе места. Я уже почти жалею, что все испортила. Может быть, стоило… Что? Продлить агонию? Он бы все равно ушел. Рано или поздно. Ты все сделала правильно, Быстрова, сработала на опережение. Сама подумай! Ни один мужик не вынес бы твоих тараканов, Быстрова, но…

Он ведь даже на меня не спорил! А только эта мысль давала мне нужную злость, чтобы держать его на расстоянии. Когда злость стихала, я сознательно принималась накручивать себя, но теперь не могу сделать даже этого!

Откуда же ты взялся — такой идеальный?! Ненавижу! Его. Себя. Ненавижу уродов, которые сломали мне жизнь. Ненавижу то, что они, безнаказанные до сих пор, где-то живут и радуются жизни, тогда как я — спустя столько лет, не живу… не дышу, а только обманываю и себя, и других, делая вид, что в порядке. О, это так просто! Я мастерски овладела искусством имитации. Рядом с тем же Ждановым мне чудо как хорошо удается отыгрывать свою роль. А вот Орлов… Я в нем как в зеркале вижу все свои сколы.

— Рассказывай. Что у тебя случилось?

— Случилось? У меня? — отвожу взгляд от плавающих в бокале кубиков льда, над которыми медитирую вот уже добрых полчаса, и перевожу на своего младшего брата Тёму.