Ты теперь моя

 — Ну, какая девочка?

— Простите, Юлия Владимировна, это я исключительно с уважением, все-таки вы против меня весьма юны. Не обессудьте, — говорит как настоящий интеллигент. Если бы не глубокий белесый шрам, рассекающий щеку от глаза до подбородка, я бы поверила, что он не с «нашего» берега. — Так вот, Лара моя не верит, что девочка способна свалить косулю.

— Это все Рома. Он научил меня обращаться с оружием.

Слегка прищуриваюсь, неосознанно подражая манере Саульского, когда «Лара моя» переключает на него свое внимание. Не нравится мне этот ее взгляд. На Гришу своего она так не смотрит.

— Юля быстро учится. Ей и амурский медведь под силу.

— Ну, надо же!

Это, конечно, огромное-огромное преувеличение со стороны Ромы, но всяким Ларисам явно стоит меня опасаться.

— Очень неожиданно, — выдает та, улыбаясь с заметной натяжкой.

— Так вы завтра на охоту? — не унимается Гриша. — Можно присоединиться?

— Мы охотимся только вдвоем.

Гул голосов как-то разом стихает. Мягко раскачиваясь, зал заполняет медленная, буквально тягучая, музыкальная композиция. Ставницер с Катериной Львовной первыми выходят на танцпол, а за ними подтягиваются остальные гости. Но я, будто зачарованная, продолжаю наблюдать за мэром и его женой. Случается же такая любовь… Столько лет вместе, а по сей день смотрят друг на друга с ощутимой теплотой. Да не просто привязанность это, о которой рассказывала мне Тоня. Каждый взгляд наполнен любовью.

Это так трогательно, словами не передать!

— Сауль, разрешишь пригласить Юлю Владимировну на танец? — мужской голос с затяжным торможением прорывается в мое сознание.

Я успела отвлечься. На миг забыла даже, в какой компании нахожусь.

Взгляд Ромы вмиг тяжелеет и наполняется глубинной темнотой. Не на меня направлена проснувшаяся в нем агрессия, но я помимо воли вздрагиваю.

— Моя жена танцует только со мной.

Нет никакой необходимости подчеркивать отказ, но Саульский это делает. Поднимается и, протягивая ко мне руку, приглашает на танец.

Закрывает собой, едва мы оказываемся в центре площадки. Охотно к нему прислоняюсь, кладу на плечи ладони, ощущая приятнейшее волнение, вжимаю в плотную ткань пиджака подушечки пальцев.

Он ведет. Я следую. В этом простом акте, как и во всем остальном с недавних пор, выражается мое безусловное доверие. Я научилась.

— Последнее время мы часто танцуем, — мурлычу, жмурясь от удовольствия.

— Так удобно оценивать обстановку в зале.

— Ну, конечно, — встречая его взгляд, улыбаюсь шире. — То-то я смотрю, на меня совсем внимания не обращаешь.

— Я все успеваю.

— Угу, — бормочу с той же отрадой.

Вот же упертый! Никогда не признает свои чувства. Я тоже сейчас действую умнее. Веду себя легко и беззаботно, не поднимаясь на тот уровень, против которого он выступает.