Ты теперь моя

Пока я, словно забыв, что должна делать, прижимаю вещь к груди, Рома проходит в ванную. Сквозь глухой стук в ушах слышу, как он пускает воду. И, наконец, отмираю. Двинувшись к шкафу с верхней одеждой, прячу пиджак.

— Кофе будешь? — кричу из коридора.

Войти почему-то не решаюсь.

— Нет, — следует четкий короткий ответ.

— А что будешь? Ты голоден?

Тишина.

Затаив дыхание, прислушиваюсь. И резко отскакиваю, когда дверь решительно открывается.

— Голоден, — сообщает Саульский, приближаясь.

И к еде это никакого отношения не имеет.

Двинувшись на меня, с таким напором притискивает к стене, я не то что пошевелиться, вздохнуть не сразу могу. Большой и твердый. Нерушимый, как скала. Приглушенно вскрикиваю от давления, которое он оказывает равномерно на все мое тело. Инстинктивно дергаюсь. Если бы не стальной захват, от остроты шарахнувших меня внутри и снаружи ощущений подскочила бы, как пружина. Физически не могу этого сделать. Все, что получается — вытянуться стрункой и приподняться на носочки.

— Ты что… — выпаливаю бессвязно.

Кровь в жилах превращается в непонятную жидкость. Насыщенная гормонами и кислородом, она несется по венам, пылающим потоком воспаляя кожу.

— Долго еще от меня бегать собираешься?

— Я не бегаю, — а у самой голос срывается.

— Юля, — будто кнутом стегает. Как же меня нервирует, когда Саульский вот так проговаривает мое имя! — Чего ты боишься, девочка?

От этой преступной нежности в его грубом голосе по моей раскаленной коже озноб прокатывается.

— Ничего…

Я просто тоже люблю тебя… Люблю…

— Тогда поцелуй меня, — шепчет он на выдохе, прислонясь к моей переносице лбом. — Сама. Поцелуй меня. Юля.

Не сразу реагирую. Застреваю в его темных глазах. Я хочу… Огнем горю. Ощущения настолько сильные, кажется, взорвусь. Но целовать… Прикасаюсь ртом к его рту, а поцеловать не могу. Эмоции наружу рвутся. Разожму губы — либо заплачу, либо закричу. Наизнанку меня выворачивает.

И Саульского за мной тоже. Он ведь все чувствует. По глазам видит. С тела считывает. Он всегда меня чувствует. Пространство вокруг нас вращается, пол под ногами дрожит. Вселенная сходит с орбиты.

Рома тяжело выдыхает и, не рассчитав силы, крепко вжимается своим лбом в мой.

— Поцелуй меня… Юля…

Я не контролирую ни дыхание, ни звуки, которые вместе с ним срываются. Шумно сглатываю и подчиняюсь, повторно прижимаясь к нему губами.

Сердце ему в грудь толкается. Ломает нам обоим ребра: сначала мои, затем его. Густой кровью в его разорванную моторную мышцу впивается. Прорастает.

Не разъединить.

По-другому я не умею. Он сам меня этому научил.

Я так люблю тебя…

Не дожидаясь, пока меня унесут эмоции, Саульский все же помогает мне. Приоткрывает рот, и я инстинктивно захватываю его нижнюю губу.