Ты теперь моя

Невольно улыбаюсь, припоминая, что именно вот так он всегда злился, когда я пыталась из него что-то вытянуть.

— Ты же не пила? — окончательно теряется из-за моего поведения.

А я смеюсь, выплескивая часть переполняющего меня напряжения. Но с этим смехом из глаз брызгают и слезы. Я громко всхлипываю и спустя пару рваных вдохов рыдаю, будто в самом деле ненормальная.

Именно это служит толчком для Саульского. Он перегибается через консоль и осторожно, с несвойственной ему нежностью касается ладонями моих щек. Скользит ими вниз, прочесывает острыми ощущениями шею. И наконец притягивает меня за плечи к себе.

Боже, ОН меня обнимает…

Закидываю руки ему на плечи. Скрещиваю на затылке. Прячу лицо на твердой напряженной груди. Прижимаюсь настолько сильно, насколько хватает сил. И плачу еще горше.

— Ром… Рома… Саульский ты мой… — сама не знаю, зачем это говорю. Плотину прорвало. — Иногда мне кажется, что ты правда что-то ко мне чувствуешь. Но чаще всего ты, черт тебя подери, ведешь себя так, будто я лишь собственность, которую ты хочешь любыми путями вернуть! Ты поступаешь так со всем!

— Дело не в этом, — отзывается он приглушенным звериным рыком. Я замираю на его груди. Резко затихаю, прислушиваюсь к словам. Их перебивает его же сумасшедшее сердцебиение. — Не совсем в этом, — сам себя поправляет. И ведь не врет. Без поблажек. — Да, ты моя собственность, Юля. Часть, которую от меня с кровью и плотью оторвали, — цедит с жесткими расстановками пауз. У меня такая дрожь по спине слетает, кажется, что вместе с ней кожа сползает. — Да, я всегда свое забираю. А ты — моя! Что еще ты хочешь услышать?

Наша скользкая тропинка становится крутой и узкой. Не сорваться бы вниз. Надо вверх. Надо! Благо Саульский держит.

Прижми, не отпускай…

— Очень больно было, когда ты думал, что я умерла?

— На этот вопрос я тебе никогда ответить не смогу, — кажется, что отталкивает. Не хочет говорить. — Юлька… — но с этим выдохом верю, действительно не может. — Я сам умер, понимаешь?"

"Голову поднимаю, чтобы взглянуть ему в лицо, но он резко отворачивается к окну. А я замолкаю, копя силы для следующего броска. Слишком мощное напряжение идет от его разгоряченного тела. Что еще может между нами произойти? Страшно до ужаса. Но останавливаться нельзя. По сантиметру, но вперед.

— Значит, ты меня… — не решаюсь закончить. — Я для тебя тоже была самым важным человеком?

Сауль качает головой.

— Не была, а есть.

Но глаз его я все еще не вижу.

— Странно…

— Что тут, блядь, странного?

— Я тебе очень нужна? Скажи… Один раз скажи… — понимаю, что больше такой возможности у меня не будет.

Саульский поворачивается ко мне лицом.

— Что тебе сказать? — глухо переспрашивает, словно абсолютно все, что я выдала ему, непонятно.