Ты теперь моя

Двигаюсь и останавливаюсь. Говорить мы больше не можем. Тягучую тишину рассекают лишь наше общее тяжелое дыхание и Юлькины протяжные вскрики. Каждый ее стон, каждый всхлип и осипший вздох оседают на моей взмокшей от напряжения спине жаркой дрожью. Волнует она меня так, что пиздец просто. Глаза прикроет, плечом поведет, мурашками покроется, вздохнет чуть громче — все это фиксирую. Никогда не замечал, а сейчас замечаю. И реагирую. С ней все имеет значение. Абсолютно все.

Ведет меня как маятник. Будто температура в теле за сорок скакнула. Ничего сознательного не остается. Только инстинкты, среди которых одержимая похоть и одичавшее чувство собственности перекрывают все другие сакральные каналы.

Она принадлежит мне на исключительных условиях. Она — моя. Только моя.

Именно с этими прорезающими помутненное сознание мыслями я и довожу нас до верхней точки сумасшедшего оргазма.

Юля после этого забега вырубается не меньше, чем на шесть часов. На все попытки разбудить откровенно меня посылает. Один раз даже матом. Такая вот принцесса Мурка, мать ее.

Чтобы не слоняться зазря по номеру, отдаленно включаюсь в работу.

— Мы вышли на Рахманчука, — приглушенным фальцетом рябит на том конце провода Семен.

Машинально на ноги вскакиваю. Метнувшись, останавливаю взгляд на мирно сопящей Юльке. Планомерно перевожу дыхание.

— Где? — спрашиваю тихо, хотя ее из пушки не разбудишь.

— В городе."

"— Без меня не брать. Проведите нужную подготовку. На завтрашний вечер.

— Понял.

— На связи.

После таких новостей уснуть у меня никак не получается. Хорошо, что Юля часам к трем оклемалась и принялась наседать мне на мозги со своей легкомысленной болтовней.

Глава 37

Юля

Я могу, я выну сердце,

чтобы осветить дороги…

© Токио «Кто я без тебя…»

Я уже выучила закономерность: если Саульский отличительно немногословен и задумчив, значит, в его внешнем мире происходит что-то серьезное и важное.

Пропадает днями напролет. Домой только поздней ночью возвращается.

— Юля, — у меня безотчетно сердцебиение учащается, когда он так смягчает голос. — Побудь дома сегодня, ладно? Не выходи.

Его решения всегда обоснованы. Сейчас он заботится обо мне и идет на уступки, облачая приказ в просьбу.

— Хорошо, — улыбаюсь немного сдавленно. — Отдохну.

Глотаю глупые и бессмысленные обиды из-за того, что он не знает, что у меня сегодня день рождения.

— Можешь позвать Савельеву, — подкидывает идею Рома, уже понимая, что в одиночестве я буду маяться от скуки.

— Ага. Позвоню ей после завтрака.

— Макар останется дома. Если что-нибудь нужно будет, обращайся к нему.

— Ок. Спасибо.

— Ну, я поехал тогда.

Поднявшись, он задерживает на мне взгляд. Не сразу понимаю, что ждет, когда я подскочу прощаться. Натягивая улыбку, так и делаю.