Ты теперь моя

Чего греха таить, я уже их все нарушил.

— Да. Мне немного страшно, — озвучивает Юля и вздрагивает, покрываясь множеством мелких мурашек.

— Почему?

— Я не знаю.

— Я не причиню тебе боль.

— Это… другое… Я не знаю, как объяснить…

— Я был в каждом уголке твоего тела. Я уже всецело тобой обладаю, — говорю почти шепотом, голос охрип. Не переставая ее гладить, растираю прибывающую влагу между чувствительных складок. — Ничего ужасного я с тобой не сделаю. Не бойся меня, мурка Юлька.

Она растягивает губы в улыбке и коротко смеется, но давится воздухом, когда я кусаю ее за плечо и, пробегая губами выше, всасываю шелковую кожу на шее.

— Ох, Боже, черт…

Течет моя мурка. Влага тянется за пальцами вязкими полосками. Когда убираю руку, отстраняюсь и смотрю на нее сзади, эти полоски спадают прозрачными нитками на подоконник. Юля больше не разговаривает, практически не двигается, лишь тихо и прерывисто вздыхает, ожидая дальнейших действий с моей стороны.

Направляю внутрь нее член.

— Ох, черт… — сипло выдыхает.

Выгибаясь, оттопыривает задницу, предоставляя мне максимальный доступ.

— Ты так течешь, мурка, охренеть просто…

Тот самый момент, когда я отпускаю контроль, случается на самом старте. Я должен начать двигаться, но не могу справиться с реакциями своего тела.

Никаких мыслей. Никаких оборонительных щитков. Никакой тактики. Никакого контроля.

Трахаю ее медленно. Очень медленно.

Юля шипит, рвано дышит, попеременно всхлипывает и постанывает. Ее тело будто капкан, в который я опрометчиво угодил, и из которого я не хочу выбираться. Я ею словно бесом одержим.

Не знаю, сколько по времени это длится. Умышленно растягиваю удовольствие. Когда накрывает слишком сильно, с влажным звуком извлекаю член. Даю нам обоим несколько секунд передышки. Смотрю на нее там. Размазываю обилие смазки между складок, тяну выше, чуть вжимаю палец в тугое и нежное кольцо ануса. Ласкаю только снаружи. Этого хватает, чтобы Юлька застонала неприлично громко, срывая голос.

— Ты ж моя девочка… Мурка моя… — честно признаться, слабо соображаю, что именно говорю ей. — Девочка Юля… Юлька…

Если это хриплое рычание, конечно, можно считать моим голосом. Хрен знает, разбирает ли посыл сама Юля. Колотит ее, той самой конвульсивной безудержной дрожью, которая разбивает слабостью каждую мышцу. Тащусь, что она такая.

Снова вставляю в нее член. Прихватывая ладонью округлое бедро, растираю по нему остатки смазки. Несколько толчков — Юля всхлипывает и издает размазанные булькающие звуки. Не позволяя ей кончить, замираю. Плотно смеживаю веки и стискиваю челюсти, не переставая шумно дышать через нос.

— Рома… Я… не могу… больше… Ромочка…

— Держись, мурка…

Да, в какой-то мере это пытка. Двигаюсь рывками и останавливаюсь.