Ты всё ещё моя (СИ)

А уж когда дожидаюсь своего звездного часа – падает на колени между моих ног, сама резину скатывает и, увлеченно надрачивая, жадно, с явным наслаждением вбирает меня в свой идеальный рот.

Инстинктивно съезжаю ниже. Запрокидываю голову на спинку дивана. Рублю что-то на матерном. Распадаюсь под напором голодного обсасывания.

– Соси… Соси… Блядь… Соси, Дикарка… – долблю забитым эмоциями голосом, наполняя ее рот спермой.

Она сосет. Исправно сосет. Старается и сама прется, чувствую. Но и я не прекращаю двигаться навстречу, пока волны экстаза полностью не стихают.

А после… Кружит вокруг нас какое-то проклятое чувство. Настигает со спины. Рубит с размаху. Через нее же оно и прорывается в грудь. Расползается там неким энергетическим свечением. Чем наполняет? Не в силах определить.

Не рассчитал. Явно в два этих раза выдал больше, чем планировал. Пытаюсь поймать баланс. Но пока Богданова рядом, получается хреново.

– Артем… – начинает тем самым тоном, который сигналит отчетливым пониманием: грядет что-то грандиозное. Смотрю на нее, только чтобы дать понять, что услышал. Лучше бы проигнорировал, ибо она заплетает: – Мы можем поговорить? Пожалуйста…

– Артем… – решаюсь выдохнуть. Дожидаюсь, когда посмотрит. Прожжет до костей своим, как всегда, перезаряженным взглядом. Столько всего в нем! А я до сих пор не могу понять, как все это вытащить наружу. – Мы можем поговорить? – спрашиваю, заикаясь. Сглатываю нервно и добиваю умоляюще: – Пожалуйста…

Чарушин сердито стискивает челюсти и поднимается.

– Сказал же, общаться мы не будем, – напоминая, больно пробивает словами. – Не о чем.

Раньше я бы упала духом и просто погрузилась в меланхолию. Но новая я сцепляю зубы и выпрямляюсь, наплевав на наготу.

– Тебе нравятся такие отношения? – бросаю с вызовом.

Руки в бока упираю, когда Артем оглядывается. Он тоже полностью голым остается, так что к черту стыд. Мы на равных.

– Да, мне, блядь, нравятся такие отношения, – заявляет крайне жестким тоном. – И ты, мать твою, на них согласилась.

Я его раздражаю. Несомненно. Задеваю что-то? Ведь он не был таким!

Ладно. Надо пробовать как-то иначе.

– Ты работаешь? Поэтому мы так редко видимся?

Чарушин склоняет голову набок и прищуривается.

– Нет, работа тут ни при чем.

– А что у тебя за работа? Расскажешь мне? Я хочу знать. Интересно…

– Нет, не расскажу, – обрывает резко. – Тебя не касается.

– Так, значит? Не касается.

Замираем, пронизываем друг друга взглядами, словно лазерами.

– Если бы мы виделись каждый день, тебе бы не приходилось на меня набрасываться, как после голодовки, – выдвигаю новое рискованное предположение.

Сердце дико колотится, но мне кажется, что я на правильном пути.