Ты всё ещё моя (СИ)

Не спрятаться. – Давай еще поспим.

– Ты спи, а я пойду к себе, – шепчу смущенно. – Не хочу, чтобы девочки увидели… Нехорошо.

– Гонишь, что ли? Что значит твое «нехорошо»? – не скрывает раздражения.

– Неприлично, – выталкиваю уже тяжелее. – Мне неудобно, Артем.

Он стискивает челюсти, закатывает глаза и с шумом переводит дыхание.

Пауза продолжительная и дробная. Последнее из-за моего сердца – оно выбивает странный, отрывистый и учащенный такт.

– Правда… Я… – пытаюсь собрать мысли в связное предложение.

Только Чарушин так неожиданно надвигается, что я замолкаю и падаю на подушку.

– Доверяешь мне? Доверяешь? – допытывается с уже привычной, но все еще поражающей меня зацикленностью.

В очередной раз показывает, как зависим именно от доверия. Для него это что-то крайне важное, болезненное, призрачное, недостижимое и одержимое.

– Доверяю, Артем, – заверяю с неизменной отдачей.

Как могу, закрываю. Ловлю в глазах вспышку такой простой и такой искренней радости. Задыхаюсь, пока Чарушин, сохраняя внешнюю суровость, вытягивает из моих слабо сжатых пальцев цепочку, прячет ее обратно под подушку и выдыхает как-то особенно жарко и вместе с тем уязвимо:

Неосознанно прикрываю глаза, медленно киваю и тут же чувствую на своих губах его губы. И снова Чарушин очень нежный. Такой же, как раньше. У меня сердце дрожит, распирает грудную клетку. Я с трудом сдерживаю слезы, потому что для меня эта его нежность – на грани выносимого. Внешне трясет, как ни стараюсь сдерживаться. Периодически всхлипываю и чересчур резко вздыхаю.

– Артем… Артем… Люто… Люто… Очень-очень… Тёма… – выдаю между поцелуями.

Он стискивает крепче и замирает. Натужно переводит дыхание.

– Люто, Лиза, – отражает, не в силах приглушить эмоции даже шепотом. – Так, блядь, люто… Улетела стрелка за красную черту…

– Хорошо, хорошо… Хорошо… – одобряю так же взбудораженно, почти растерзанно. – Ласкай меня… Люби… Люби, Чарушин…

Он содрогается, что-то хрипит и ласкает, конечно. Любит на пределе своих физических возможностей. Долго, неторопливо, тягуче и трепетно. Пока отложенный экстаз не накрывает нас беспощадной волной блаженства.

В следующий раз просыпаемся критически поздно. Часы показывают почти десять. Я, конечно же, тотчас впадаю в панику. Подскакиваю и пытаюсь сообразить, что можно надеть. Вчерашний наряд отметаю сразу, я с ним сама не справлюсь.

– Не кипишуй, – останавливает меня Артем. Пройдясь голышом по комнате, неторопливо натягивает спортивные штаны. – Что тебе принести? – спрашивает, сонно проводя по лицу ладонью и еще круче задирая торчащие волосы.

– Джинсы и футболку, – прошу почти шепотом и забираюсь обратно под одеяло. Не стоять же посреди комнаты без трусов. – Ну и… – смущенно замираю.