Ты всё ещё моя (СИ)

Только после этого вскрываю записную книжку и озадачиваюсь поиском контакта, ради которого изначально залез в телефон Лизы. Чуйка не подводит. Какой бы чудной не была моя Дикарка, контакты врачей она сохраняет дотошно, как и большинство женских особей.

«Гинеколог Лидия Владимировна».

Переношу цифра в цифру и подписываю точно так же. Жаль, фамилии и названия клиники нет. Но, думаю, разберусь.

С трудом переборов порывы продолжать копаться, блокирую и возвращаю телефон на место. А потом… Просовываю руку под подушку и вытаскиваю цепочку с крылом. Закидываю в карман брюк к своей.

Оглядываюсь, тушу свет и выхожу.

По дороге назад стягиваю пиджак, сдергиваю бабочку, раскрываю рубашку. Шагаю через порог и застываю.

Вращения прекращаются.

Только сердце будто маятник. Выколачивает на обе стороны. Дышать тяжело. И все равно все эти ощущения, когда смотрим с Лизой друг другу в глаза, кайф, на который я пожизненно подсел.

Отмирая, закрываю дверь. Сбрасываю в кресло вещи. Вынимаю из брюк наши крылья, их сразу под подушку прячу. Тогда уж раздеваюсь полностью и иду к своей недостижимой мечте.

Стаскиваю с нее полотенце.

На бешеных повторах теряю человечность. Какие бы планы себе не рисовал, с Лизой Богдановой разворачиваю захватническую войну. Она осторожничает и бережет свой суверенитет. Я беру ее в блокаду.

Лоб в лоб. Глаза в глаза.

Губы в губы. Цепляемся и растворяемся. Забивает жаром грудь. Разливается жидким огнем по всему телу. Лиза нежничает, я невольно притормаживаю.

Плавлюсь… Плавлюсь, вашу мать...

Демоны упорно держат меня во тьме, но Дикарка каким-то удивительным образом вытаскивает на свет. Ломая себя, еще сильнее смягчаюсь. Обнимаю с бомбящим меня самого трепетом. Прикладываю ее тело к своему, как самую важную недостающую часть.

В сердце пожарище разгорается, но я топлю, как Лиза просит – ласково. Медленно опускаю на кровать. Накрываю осторожно. Долго целую. Неспешно касаюсь. На пике вхожу, когда уже дрожит непрерывно.

Люблю ее… Да, именно люблю. С надрывом, но без жести.

Потому что моя. Бывшая, настоящая и будущая.

Просыпаюсь на рассвете. Шевелюсь, нежась в горячих и крепких объятиях Чарушина. Даю себе время, чтобы насладиться этим контактом. Пару минут, но все же…

Тихонько вздыхаю и осторожно прокручиваюсь, чтобы нащупать под подушкой свою цепочку. Она против цепочки Чарушина тоньше, без проблем распознаю. Но едва вытягиваю, Артем перехватывает мое запястье.

На мгновение замираем, глядя друг другу в глаза. Что-то сгорает внутри. Трепетно. Сладко. Неповторимо.

– Куда ты так рано? – сипит Чарушин охрипшим после сна голосом. – Воскресенье, насколько я помню, – бросает ленивый взгляд куда-то поверх моей головы. Но довольно быстро его возвращает и вновь вцепляется так, что все барьеры рушатся.