Ты всё ещё моя (СИ)

Слышу, как он прочищает горло. Мое сердце тотчас откликается болью. – Да, тоже так думаю. Но спасибо, что пришел.

– Бля, конечно, пришел. Как я мог не прийти? – вздох лучше всего выражает его собственные переживания. – Ночевать у вас останусь, ладно? – сразу за этим вопросом какой-то сдавленный звук следует и небольшая пауза. Голос еще чуть ниже садится: – Пожалуйста. Хочу быть здесь.

– Оставайся, конечно. Твоя комната всегда свободна.

Хлопки, которые доносятся после этого, помогают мне четко представить, как они, в свойственной всем парням немножко небрежной манере, обнимаются.

Духовой шкаф издает три протяжных писка, оповещая об окончании режима. От неожиданности вздрагиваю и слегка теряюсь, забывая о том, что должна делать. В смятении несколько раз роняю полотенце. И, конечно же, упускаю тот момент, когда Артем заходит на кухню.

– Что ты тут делаешь? – рвется как-то чересчур резко мне прямо в макушку.

И я от неожиданности в который раз за вечер вскрикиваю.

– Боже, Артем… – тарабаню, оборачиваясь и отскакивая от него. – Готовлю, естественно. Разве непонятно? Что мне еще тут делать? – чащу на нервах задушенно.

– Лады, – выдает он не менее жестко. – Тогда другой вопрос: на хрена?

Мои щеки заливает жаром. Кажется, я готова воспламениться, если он продолжит жечь меня взглядом. Только ему на это наплевать.

– Ты когда-то говорил, что твоя мама любит готовить, и я подумала, раз вы привыкли к домашней еде… То есть я хотела… – он так давит визуально, что я начинаю сбиваться. – Просто готовка – это то, что я тоже люблю. Мне будет приятно, если тебе и девочкам… м-м-м… твоим сестрам, да… Мне будет приятно, если моя стряпня поможет вам почувствовать себя лучше.

Готовлюсь услышать его обычное «не стоит», но вместо этого Чарушин просто кивает и отворачивается.

– Сейчас скажу кобрам, чтобы помогли тебе вынести все в гостиную. Бойка, Филя и Жора подтянутся. Планируем что-то посмотреть… – вновь улавливаю то, как он задыхается. Мне так сильно больно за него становится, так хочется его обнять, забрать ту муку, что, несомненно, рвет его нутро. Останавливает страх, что он примет мой порыв исключительно как жалость. – Я не знаю, в общем… Как-то отвлечься, блядь… Надо попытаться.

Киваю, хоть он и не видит. Смотрит куда-то в окно.

– А кто такие кобры? – переспрашиваю тихо.

Артем в этот момент оборачивается и хрипловато смеется. Не знаю, как это работает, но у меня настолько захватывает дух, что тело физически трясти начинает. Впору разрыдаться. Но я держусь и даже слегка улыбаюсь.

– Кобры – это сестры, – поясняет Чарушин, снова мрачнея. – Помнишь их, да? Анж, Ника и Рина. Последняя самая лютая. Если обидит – она может – дай знать. Я насчет тебя предупредил, но по правде, сейчас тяжело требовать от них что-то сверх нормы.