Ты всё ещё моя (СИ)

– Можешь говорить все, что угодно, но я не уйду. Сегодня не уйду!

– Я спросил, зачем ты здесь? – цедит Чарушин так же сердито.

– Затем, что узнала про твою маму и хочу поддержать.

– Лишнее, – выдает еще резче.

Смотрит так, что у меня уже не просто кожа горит, кажется, что кости плавятся и тело теряет равновесие.

– Что лишнее? – шепчу задушенно.

– Все это лишнее. У меня все в порядке. Жалость твоя не нужна!

Хлещет словами, но взглядом не отпускает.

– Неважно. Я сказал, уходи.

– Нет! Нет, я не уйду! Я, как и все, имею право поддержать тебя, – заявляю крайне пылко, готовая отстаивать это право. – Я понимаю, что это лишь мое желание. Понимаю, что тебе не нужно. Понимаю, что ты волен прогнать силой. Но мне… Поддержать тебя важно для меня! Пусть тебе не надо, а мне необходимо! И я не уйду! Не уйду, Чарушин! Не выгонишь, ясно тебе?! Не выгонишь!

Голос срывается. Делаю все, чтобы нормализовать дыхание и продолжить. Но нужда в том пропадает, когда Артем, окатив особенно яростным взглядом, стремительно подбирает мою сумку и без слов заносит ее в дом.

Дверь оставляет открытой. Для меня.

А я вдруг боюсь шагнуть следом. Кажется, что после этого точно все изменится. Страшно, потому что я не понимаю, в какую сторону. Лучшую? Или все же худшую?

Когда я переступаю порог дома, Чарушин уже поднимается по лестнице. Прикрываю дверь и, не теряя больше времени на раздумья, быстро шагаю за ним. Не хочу отстать и потеряться. Стараюсь не сильно глазеть по сторонам, но на фотографиях, которыми увешаны стены по пути наверх, взгляд задерживается непроизвольно.

Узнаю в маленьком улыбчивом мальчике Артема. А еще… В реальность неожиданно врываются мои странные сны – солнце ослепляет, шум моря заполняет слух... Содрогаюсь и тихо вскрикиваю, когда Чарушин вдруг хватает меня за руку. Рвано вздыхаю и усиленно моргаю, пока зрение не проясняется. Задираю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Что? – шепчу, смущаясь под его пристальным взглядом.

– Ты чуть не свалилась с гребаной лестницы.

– Правда? – выдыхаю отрывисто. Очевидно, абсолютно неуместно реагирую. Артем еще сильнее хмурится. – Я очень волнуюсь, – признаюсь, чтобы хоть как-то оправдать свое странное поведение.

Чарушин с силой сжимает челюсти и, отводя взгляд куда-то поверх моей головы, сухо выдает:

Затаскивая меня наверх лестничной площадки, не особо деликатничает. И сразу же снова уходит вперед. Я иду следом, глядя уже исключительно себе под ноги. По пути пытаюсь понять, что значит его последняя фраза.

Не стоит волноваться, потому что все это бессмысленно? Или, все-таки, не из-за чего?

– Комната гостевая. Все чистое, – объявляет Чарушин тем же сухим тоном, едва мы оказываемся в красивой персиковой спальне.