Ты не узнаешь о сыне

Но поверь, если бы ты сразу рассказала, в чем дело, мы бы избежали многих проблем, — он грустно улыбнулся. — Не нужно было сравнивать себя и Бориса. Сколько тогда тебе было лет? Двадцать? А моему брату — тридцать семь. Чувствуешь разницу?

— Не особо…

— Это неважно, Арина. В первую очередь, ты — мать моих детей, центр моей жизни, маяк на который я привык ориентироваться. И я очень жалею, что позволил своим эмоциям взять верх. Каждый день, каждую минуту я проклинаю себя за это… — Руслан сжал челюсти и отвернулся. — Я сам во всем виноват. Не слушал никого, даже собственное сердце. А параллельно тебя донимала Камилла, — добавил он удрученно. — Я пойму, если ты так и не поверишь мне, но все же повторю — я никогда не был с ней близок. Эта женщина мне ни капли не интересна.

— И ты так уверен, Руслан Вольский, что мне для этого понадобятся доказательства? — покачала я головой.

Он усмехнулся и снова посмотрел на меня:

— А разве нет? — вскинул он брови.

— Нет, — ответила без капли сомнений. — Если бы слова Камиллы оказались правдой, то за столько месяцев нашей разлуки ты бы уже давно с ней сошелся. Но вместо этого ты выбросил ее вещи не помойку и запретил приближаться ко мне.

Руслан смотрел мне прямо в глаза, так внимательно, будто в душу заглядывал. Затем приблизился ко мне и обхватил шею ладонью.

— Ариш, послушай меня. Я обещаю, что больше никогда не стану сомневаться в тебе. Что бы мне ни говорили, какие бы доводы не приводили, в первую очередь я всегда выслушаю тебя! Поверь мне…

— Я постараюсь, Руслан, — пообещала я искренне. — Но и ты можешь быть уверен, что я больше никогда не решусь скрывать от тебя что-либо. Обещаю… — прошептала в ответ, опуская голову на крепкое плечо своего мужа.

Мы замерли, впитывая эмоции друг друга. Где-то отдаленно звучали голоса наших детей, но мы пребывали где-то в другой прострации, принадлежащей только нам. Шли минуты, но никто не решался первым разрушить этот нереальный контакт наших тел.

— Руслан, я должна перед тобой извиниться, — прошептала я, наконец.

— За что? — отрешенно спросил он с хрипотцой в голосе.

— После суда я сказала тебе неправду о нашем ребенке… Он твой. И иного быть не может.

— Ох, Арина, думаешь, после того, что ты мне рассказала, я могу подумать, что Гришин в самом деле был твоим любовником? — усмехнулся Руслан, но вдруг посерьезнел. — Я давно уже проверил свое отцовство, Арина, — признался он. — У меня нет по этому поводу никаких сомнений.

— Проверил? — отстранилась я, сдвинув брови. — Но как?

— Вполне стандартным способом — тестом ДНК.

Я замерла, не отрывая от него взгляда. В янтарных глазах мелькали едва заметные завораживающие искорки. Опомнившись, я укоризненно покачала головой.

— Ты страшный человек, Руслан Вольский.

Он слабо улыбнулся.