Ты - наша

И выбежала из квартиры, чуть было не ставшей моей темницей.

Я бежала так быстро, что даже не задумывалась о том, куда и зачем несусь. Знала только, что домой больше не вернусь. Ни за что.

Почему-то я в тот момент была уверена, что все получится. Все разрешится. И все будет так, как мне надо, и никак иначе.

Ведь я ни в чем не виновата, и пусть я грешница, но я хочу жить!

Я бежала, четко зная, что обрубаю все концы, что назад пути нет.

И что Бог мне не поможет, ведь я так его разочаровала, нарушив несколько основных заповедей.

И пусть!

Главное, чтоб не мешал, а помогать мне не надо!

Сама справлюсь!

37

Телефон все трезвонит, и я, не выдержав Маринкиного взгляда, все-таки ставлю его на беззвучку.

— Может, поговоришь? — спрашивает Маринка.

И я знаю, что ей отнюдь не человеколюбие движет. Просто концерта боится. Утреннего, послезавтрашнего. Было такое уже пару раз.

— Потом, — коротко отвечаю ей и снова углубляюсь в книгу.

В понедельник тест по основам психологии, надо хоть чуть-чуть подучить. А то выкинут меня из общаги за неуспеваемость…

Это, кстати, с некоторых пор мой самый кошмарный кошмар. Хотя, говорят, что первокурсники от него не страдают по одной простой причине: до первой сессии они просто не в курсе, что это такое.

Я, например, после сдачи ЕГЭ, была четко уверена, что мне теперь все нипочем, самое страшное уже позади. Вот только парни из группы, когда я такое им задвинула в перерыве между репетициями, долго ржали… И потом пытались мне объяснить, недалекой дурочке, что я вообще не представляю, что такое — реально страшные вещи. Ну и ничего, скоро узнаю… И рожи строили зловещие, когда я пыталась прояснить, о чем это они, собственно.

Несмотря на всю самоуверенность, напрячь им меня удалось, так что от учебы я не отлынивала. Много занималась по основным предметам, сократила количество допов, ушла из хора, все свободное время посвящая репетициям. Расставила приоритеты, как говорится.

— Слушай, — Маринка косится на бесконечно мигающий телефон, — поговори все же. Я не хочу утром крышами от твоей мамаши уходить.

Вздыхаю, откладываю книгу, тянусь к телефону.

— Да.

— Ты где ходишь? — как всегда, прямо с претензий и давления, начинает мама, — вечер субботы!

— Занимаюсь, — коротко отвечаю я.

— А чего трубку не берешь?

— Занимаюсь потому что.

— Сегодня все собрались, в молельном доме, о тебе спрашивали…

— И что?

— И ничего! Хамка! Родителей позоришь!

— Трубку положу.

— Попробуй только! Я к участковому пойду! Заявление напишу на тебя!

— И что тебе тогда в общине скажут?

Мама замолкает, осознав, что сама себя загнала в ловушку. Она больше всего опасается, что в общине пойдут слухи обо мне. Неприятные.