Ты - наша

Как-то раньше такие темы обсуждать даже в голову не приходило. Стыдно же! И грех! Но сейчас, после того, что произошло в этой комнате, после того, что они со мной делали вдвоем, как-то глупо стыдиться. А насчет греха… Ну что теперь? Значит, грех. Я уже столько всего сотворила с тех пор, как от родителей съехала, что смысла переживать по поводу новых прегрешений нет.

Надо получать удовольствие, ха-ха…

— Секс? — еще более низко и интимно хрипит Лис, и я вижу, как широченная спина Лешки, молча курящего у окна, чуть вздрагивает.

Словно само слово доставляет странное, будоражащее удовольствие, отзвуки которого все еще гуляют здесь, в этой красивой безликой комнате.

— Да, — признаюсь я, вздыхаю, пальцы замирают где-то в центре груди Лиса. Он тут же их ловит и тянет к себе, мягко и нежно целует каждый пальчик.

Завороженно наблюдаю, как приоткрываются его губы, аккуратно захватывают подушечку пальца, острый шершавый язык трогает лишь кончиком кожи… А меня словно микротоки прошибают от каждого касания.

Щекотно и сладко.

— Это обычно еще круче, малыш, — шепчет Лис, а Камень поворачивается, не глядя, тушит сигарету в кулаке. Наблюдает за нами. И глаза его в полумраке комнаты — темные.

Мне безумно хочется добиться от него… чего-то. Какой-то реакции.

Мне мало Лиса и его сладкого будоражащего касания. Мне надо, чтоб и Камень тоже… Участвовал.

Едва успеваю осознать всю запредельную развратность моего эгоистического желания, и, кажется, успеваю еще ужаснуться этому, когда Камень, в два широких шага преодолев расстояние от окна до кровати, просто подхватывает меня под мышки, стаскивая с Лиса и поднимая на руки."

"И принимается целовать, жадно и грубо, урча, словно большой вбудораженный котяра. Губы, скулы, шея, плечи, рывок еще вверх — и грудь, с причмокиванием, таким развратным и сладким, что я только ахаю на каждую смелую безумную ласку и невольно подставляю себя, выпрашивая больше, больше, больше!

Никто никогда не целовал меня, не гладил, не ласкал так, как эти двое безумных горячих парней!

Никто не держал так, не смотрел, не трогал!

Это что-то новое для меня, запредельно острое и настолько нужное, что сейчас и непонятно, как я раньше без такого жила? Не зная, что может быть так? Вот так?

Позади матерится Лис, что-то высказывая торопыге-Камню, который сам говорил подождать, и сам же теперь лап разомкнуть не может…

Он все это бормочет, призывая Лешку дать мне хоть немного отдыха, пожалеть “малышку”, а сам… А сам уже гладит, сладко, нежно нацеловывая сзади, щекотные местечки у ступней, выше по икрам, сгибы коленей, бедра. Выше.

— Малыш… — сладко выдыхает он и кусает меня прямо за ягодицу.