Ты - наша

Колесник…

— Нахуй Колесника, — морщится Лис, — малыш, точно крови нет? Мы вытирали, я не видел там особо много… Ты прости нас, при дураков… Рядом с тобой реально башню срывает…

Вытирали? Там? Ох, господи…

Мне так стыдно, что щеки пунцовеют, смотреть в глаза Лису не могу, отворачиваюсь и всхлипываю.

— Ну ты чего? — тут же пугается он, — малыш… Блять, Камень, сучара… Оставил меня тут одного… А я еще порадовался, думаю, пока тебя потискаю немного, поцелую… А ты плачешь… Не плачь, малыш… Не плачь…

Он говорит это все, а сам… Целует. И трогает. И гладит. И снова целует… Руки его на моей талии тяжелеют, переползают на бедра, обстоятельно и жестковато ощупывая ягодицы. Голос хрипнет, и вот Лис уже не утешает, а уговаривает…

— Малыш… Сладкая такая… Блять, не могу, башню рвет… Не могу… Хочу тебя опять…

Его шепот, такой развратный, безумный, горячит кровь, но последние слова заставляют замереть в испуге, словно зайчика в кольцах удава.

Хочет… Опять? Опять?

Низ живота активно ноет и даже, кажется, болью простреливает, словно огненным протуберанцем насквозь прошивает, и я, опомнившись от гипноза, принимаюсь активно отталкивать Лиса от себя, бормоча нечленораздельно, но однозначно отрицательно:

— Нет… Нет… Мне идти… Нет… Нет!

Последнее “нет” удается практически выкрикнуть, и Лис застывает. Он по-прежнему обнимает меня, и руки его — каменные совершенно, не вырваться, но… Но дальше ничего не делает. Стоит, прижимается губами к моей шее, дышит тяжело, горячо.

А затем с видимым усилием отстраняется.

Приподнимает меня за подбородок, выдыхает обреченно:

— Прости, малыш. Реально, словно в мороке каком-то с тобой. Думал… Думал, что чуть остыну, когда… А получилось вообще наоборот…

Я не особенно вслушиваюсь в его бормотание, слишком уж меня от него растаскивает, аккуратно выбираюсь из горячих рук.

— Мне надо в универ, — как можно тверже заявляю я, — ты мой пуховик не прихватил, случайно?

— Нет, блять… — сокрушенно кривит Лис губы, — забыл! Этот твой… урод отвлек!

Боже, он же Тошку остался бить!

Понимание, что напрочь забыла о судьбе бывшего, но все-таки друга детства, будит совестливые позывы, и я спрашиваю растерянно:

— С Тошкой все нормально?"

"— А чего такой интерес? — к Лису возвращается его обычная манера разговора, он настороженно и с легким раздражением смотрит на меня, словно выискивая в лице признаки слишком уж сильного интереса к Тошке, — после того, что он нес, ему надо было зубы в глотку вколотить… Что я и сделал.