Ты моя, Птичка!

В мутном океане слез я видела лица своих родителей. Мамы, в редкие моменты ее улыбки, обращенной на меня. Ее руки, обнимающие меня в детстве, слова похвалы за отличную учебу.

Папа… папа сидел в своем кресле в большой комнате и смотрел телевизор. Иногда смеялся над шутками или ругался на футбольную команду, которая не могла забить нужный гол. Он всегда кивал головой, когда в эти моменты подходили к нему и что то спрашивали. Настолько он был отключен от реальности. А потом резкие перепады в поведение, когда я попала в больницу. Будто подменили человека. Его строгая забота, всегда грубые, но с большим смыслом слова. Его единственные объятия, тогда на вокзале.

— Господи, да за что все это…

…Утром я поехала в город и зашла в первый попавшийся банк. Естественно, в кредите мне отказали. Но неподалеку находилась контора «быстрые деньги». В которой мне сказали, что я спокойно могу получить сто тысяч рублей, только процент будет побольше, чем в обычной банке. Не глядя, беру договор и подписываю. Забираю сумму и бегу договариваться на счет кладбища, отпевания, стола для поминок, вещи в морг, справки, свидетельства, паспорта, забежать в полицию, затем гробы, венки, заказать транспорт для перевозки.

К вечеру я выжита была, как лимон, но все готово и сделано, в кармане две тысячи и то оставшиеся еще с зарплаты.

Придя в дом, застаю картину маслом. Лиза с муженьком сидят на кухне, кушают бутерброды с красной икрой, запивают все это дорогим вином. А уж работая в супермаркете, я смогу отличить дорогое от дешевого пойла. Рядом на полу стоит ядовито розовый чемодан и пара туфель, небрежно засунутых в коробку.

— Что это? — шепчу я, потому что голос отказывался появляться.

— Поминаем, — отсалютовав мне бокалом, ляпнула полупьяная сестра.

— Кого? — не поняла я. — Откуда все это? Ты же сказала у тебя нет денег.

— Как кого? Родителей, дурочка. А это, — она махнула на стол и чемодан с туфлями, — я пошарила по тумбочкам, у отца десятку нашла. Вот и прикупилась.

Гнев затопил меня такой лавиной, что хотелось порвать последнего родного человека в клочья. Убить, чтоб никогда не видеть.

Я подошла к сестре и влепила ей пощечину, такую, что у меня загорела огнем ладонь. И мне было совершенно плевать на то, что она слетела со стула, начала орать и плакать. Я просто устала, устала от ее поведения, от нее…

— А ты их похоронила, чтоб поминать. Ты хоть что-то сегодня сделала для похорон, кроме того что купила себе чемодан для медового месяца? — кричала я.

— Ты мне просто завидуешь и всегда завидовала, — орала в ответ сестра.

Коля, которого я уже стала принимать за предмет мебели, продолжал молчать, но хоть голову поднял, когда Лизка со стула грохнулась.