Ты моя, Птичка!

 — странно, но даже внимание на ласковое обращение матери к себе не обратила, хоть и могу по пальцам на одной руке посчитать сколько раз она так ко мне обращалась за последние десять лет. — Лиза, она… ну ты же сама знаешь. Как ей тяжело, нелегко в этой жизни. И вот она нашла свое счастье рядом с Колей. Пожалей сестру, Вась, прошу тебя.

Хотелось крикнуть маме в лицо. Разреветься и топать ногами. Кричать,… а как же я? Мне не тяжело? Мое счастье не важно, разве? Я, как могла, облегчала Лизину жизнь, как умела, будучи ребенком. Как же мое счастье? Как же мой ребенок?

Но я молчала, молчала, не поднимая глаз. Молча глотала слезы, и гладила живот.

— Дорогая, мы не сможем с отцом помогать тебе, не сможем тянуть твоего ребенка. А ты поступила, за своей мечтой бежать хотела на медицинский. Мешать будет ребенок тебе.

Мешать? Кричала я про себя. Кому он мешать будет? Лизе, Коле?

Я продолжала молчать.

— Я договорилась на счет операции, ты ничего не почувствуешь.

— Папа знает? — единственное, что я смогла из себя выдавить.

— Я о тебе забочусь, и не проболталась ему о твоем положении. Он же в ярости будет.

Неправда! Хотела крикнуть, но промолчала.

— Хорошо.

Тихо, так что и я с трудом свой голос услышала, потому что все внутри меня кричало: Нет, не хочу, не делай этого!

Спустя пять часов мама везла меня домой. Пустую, выпотрошенную, негодную,… словно выпитая банка газировки, которую можно сплющить нажатием руки."

"Прошло полтора месяца. Я видела Лизу каждый день, Колю через день. Точнее слышала, но не видела. В доме у нас было три комнаты. Одну делили мы с сестрой, вторая спальня родителей, третья общая. Но около полугода назад Лиза выпросила отдельную комнату. Ее переселили в спальню родителей, я осталась в нашей детской, а родители в общую комнату переехали. И вот когда Лиза с Колей приходили, я старалась из своей конуры даже носа не показывать.

Николай так и не подошел ко мне за все время ни разу, чтобы хотя бы извиниться, да и сестра не спешила поговорить по душам.

У меня начались проблемы со здоровьем. Сначала тянущие боли внизу живота, и я знала, что это что-то по-женски. Затем, боль становилась острее, приступами. А после пришли месячные, которые не закончились не через неделю, не через десять дней, а только усиливались с каждым днем все больше. Испугавшись, я поехала в больницу.

После осмотра меня экстренно госпитализировали, а уже вечером повели на операцию. Утром врач сказал.

— Ребенок, мне очень жаль. — мужчина сидел у меня в палате на стуле и гладил мою руку. Снял очки, потер переносицу. — Тридцать лет акушер-гинеколог, а до сих пор не могу спокойно такие новости говорить.

— Скажите уже, мне кажется меня ничем уже не удивить.