Ты мой закат, ты мой рассвет

Ночник рассыпает смешные «зайчики» по стенам, и прямо сейчас я готова поверить, что у меня нет никаких проблем. Что дорога моей жизни абсолютно прямая, а все эти встряски — просто кочки. Не такие уж в сущности и большие.

В телефоне до сих пор сохранилось последнее сообщение от Вики. Угроза забрать моего мужчину. Интересно, она имела ввиду свое триумфальное разоблачение или то, что на фотографии?

Удаляю всю переписку. Даже странно, что до сих пор этого не сделала.

Может быть, написать какую–то гадость в ответ? Предложить захлебнуться собственным ядом? Пожелать заболеть какой–то венерической дрянью? Просто послать парой тех крепких выражений, который папа частенько использует, когда у него накаляется «на работе».

Не успеваю выбрать, потому что приходит сообщение от Антона: «Ты охренела, женщина?! У меня встал!»

Прижимаю телефон к подбородку и счастливо качаюсь по уже нагретым собой же простыням.

Я: Это чтобы завтра ты помнил, что у меня под одеждой.

Муж: Это будет завтра, а сегодня мне, блядь, что делать?))) Я: Думать обо мне перед сном) Я: Ты уже в гостинице?

Он отвечает минут через десять: тоже фотографией, на этот раз на фоне дорогого гостиничного холла. Ухмыляется так, что хочется нырнуть в телефон и присосаться к этим губам. Не только поцелуями.

Господи, я хочу его слишком сильно…

Даже несмотря на то, что таблетки отправили мое либидо в летаргический сон, я все равно вижу Антона голым: на мне, во мне, с приоткрытыми губами, немного влажными от движения языком.

Ноги расходятся, и я с трудом заставляю себя держать телефон двумя руками.

Я: Хорошо устроился, муж.

Не знаю, что было у Очкарика в голове, когда она прислала те фотографии на ночь глядя, но хоть я был заебаный, уставший и совершенно не выспавшийся, я реально пошел в ванну.

Смотреть на нее голою, представлять, как поставлю на колени перед собой и кончу ей на грудь. Или в рот. Или на живот.

А утром, хоть кончил дважды и тупо отрубился, у меня снова стояк в полный рост.

Надо забирать жену домой. Ну на хрен это издевательство над организмом. Возле кинотеатра мы встречаемся в половине пятого. Очкарик приезжает на машине, паркуется почти идеально и, когда выходит, топчется около машины, не сразу замечая меня на фоне толп молодежи, которые фотографируются со скульптурами оленей в новогодних красно–белых шарфах.

Сегодня снова в круглых очках, узких джинсах, грубоватых в армейском стиле ботинках и белой короткой шубе с капюшоном.

Она красивая. Не той красотой, которая таращится с журнальных обложек, а как–то по–своему: рассеянной улыбкой, удивленным взглядом, распушившимися под снегом волосами.

Не роковая модная красотка.

Но такая… особенная. Даже когда замечает меня, машет рукой и снова прикрывает рот ладонью.