Ты меня (не) купишь

Мой любовник, мой губитель. Разрушитель всего святого. Он неизменно спокоен и самоуверен, словно еще недавно у меня не было приступа ревности, он не трахал меня в моей квартире, не сбегал из нее, не присылал мне цветов, а я не отправляла ему пикантное селфи. Последнее совсем не вовремя воскрешается в моей памяти, стоит Чеховскому поднять лицо и взглянуть на меня с вероломным прищуром серо-голубых глаз. Проклятый искуситель! Дыхание перехватывает, по спине мороз пробегает, а в груди образуется горячий шар, взрывающийся и лавой стекающий вниз живота.

Чеховской встает из-за стола, обходит его, расстегивая верхние пуговицы рубашки и запонки на манжетах. Приближается ко мне медленно, но по-хозяйски решительно. Одной рукой обвивает талию и притягивает к себе.

– Привет, Бабочка! – шепчет, губами касаясь виска.

Его дыхание ползет по моей щеке. Сегодня он гладко выбрит, причесан, надушен. Ради смотрин расстарался.

Пытаюсь выбраться из его объятий, но тщетно.

– Дергаешься? Опять обидки? – усмехается, заводя вторую руку за мою спину и щелкая дверным замком.

Подхватывает меня на руки, рывком усаживает на стол, раздвигает колени, протискивается между бедер и, слегка сжав мою шею пальцами, впивается в мой рот поцелуем.

– А-ах! – все, что успеваю вымолвить на полустоне.

В уголках глаз щиплет от предательства собственного тела. Не могу бороться. Сил нет. Слабое, беззащитное, сломленное существо, напрасно бьющееся в силках опытного охотника.

– Детка, ты мне не рада? – Чеховской чуть отстраняется, заметив, как скупо я отвечаю на поцелуй.

– Ты мерзавец, – произношу я сипло, глядя ему в глаза.

Улыбка сходит с его лица, брови хмуро съезжают на переносицу. Он стискивает зубы, но я нисколько не боюсь. Пусть ударит, убьет, а молчать не буду.

– Тебе не стыдно так жестоко поступать с Лучианой?

– Ей же не было стыдно раздвигать ноги, – шипит он зло.

– Она совсем молодая, влюбленная. А ты взрослый мужчина, взваливший на себя заботу о ней. Почему ты не подаешь ей пример?

– Подаю. Демонстрирую, что нельзя идти на поводу избалованных сопливых деток.

– Ты демонстрируешь свое скудоумие и равнодушие к ней. Лучиана думает, ты ее не любишь. Не остановишься – потеряешь ее, Ром.

– Почему нет? – удивляюсь я. – Вряд ли Лучиана беременна от наркомана, сидельца или бомжа.

Уголок его губ дергается:

– Вряд ли она беременна от принца. Все будет так, как я решу.

– Ее желания тебя совсем не волнуют? Тогда, может, и мои через неделю перестанут интересовать? Ты понимаешь, что своим отношением к ней отталкиваешь меня от себя? Я не испытываю к тебе ничего, кроме страсти. Но она – явление временное.

– Кристину навести, – язвлю я.

– Нет больше Кристины, сказал же. Так что теперь все только в твоих руках. Три дня на раздумья, Бабочка.