Ты меня (не) купишь

Но и морально голая. Бери и делай со мной все, что душе угодно. Прочитал меня. Раскусил.

Его губы прилипают к моим, язык по-хозяйски врывается в мой рот, свободная ладонь оказывается на пояснице, заставив меня выгнуться в тихом протяжном стоне. Вмиг затвердевшими сосками я упираюсь в плотную ткань мужской куртки. Наслаждаюсь его поцелуем, запахом, лаской. Голова снова кружится. Руки тянутся к его шее. Фантазию будоражит предвкушение дикого вечера, ночи и утра. Не знаю, как долго Чеховской пробудет здесь. Прогнать не могу. Не хочу.

– Ты пила, – выдыхает он, прервав поцелуй.

– Немного… Два бокала, – признаюсь, задыхаясь от возбуждения.

– Потом скажешь, что я воспользовался тобой.

– Не скажу! – заверяю я. – Когда и как это бы ни произошло, я бы все равно выпила для смелости.

Чеховской улыбается, хмыкнув, отнимает от меня руки, снимает куртку и майку, бросив их прямо на пороге. Подхватывает меня под бедра, усадив на себя, и снова прильнув ко мне с поцелуем, несет вглубь квартиры.

Я выпучиваю глаза, когда он замирает посреди коридора.

– Нигде… Ну… В смысле, мы только в спальне…

– Пиздец, – констатирует он. – Как ты его терпела десять лет? – Чеховской опять поцелуем впивается в мой рот, вносит меня в кухню, крепко удерживая на себе одной рукой, второй сдвигает со стола посуду, наплевав, что та разбивается на полу, и усаживает меня на столешницу.

Боже, сколько раз я заигрывала тут со Степой, намекала, чего хочу, но он всегда утверждал, что заниматься сексом там, где готовят и едят, кощунство. Выходит, сейчас я совершаю двойное преступление: во-первых, изменяю мужу, во-вторых, изменяю на кухонном столе, за которым еще вчера он завтракал.

Чеховской целует мою татуировку на шее, руками бродит по талии и спине, спускается и мнет бедра. Слегка прикусывает кожу, вырывая из меня мучительные стоны.

– Ро-о-ом… Нельзя так… – скулю я, напрягаясь. – Завтра я тебе надоем, и ты опять к своей Кристине пойдешь…

– Тс-с-с… Забудь о ней. Я больше ни одной женщины не замечаю. Бесполые они для меня. Ты их такими сделала.

– Не реагирует Роман Алексеевич ни на кого кроме тебя, понимаешь? – объясняет он, взглядом указывая вниз – туда, где пугающе выпирает ширинка джинсов. – Ты мне выбора не оставила, Бабочка. Влетела в мое огненное кольцо и разогнала всех. В пламени спалила.

– Ты всем это говоришь?

– Нет, обычно я банален, – усмехается он, и его губы возвращаются к моим. – Хватит болтать… Меня сейчас разорвет…

Его зазвонивший мобильник все же отвлекает нас друг от друга. Он вынимает его из заднего кармана джинсов и принимает вызов:

– Ну чего тебе, Фаза?

Обозленный, что Саша нарушил наше интимное уединение, он кажется еще соблазнительнее.