Ты меня (не) купишь

 – С чего начнем?

– Я тут по городским сводкам прошелся. Муженек твоей училки в реанимации.

– Да, какие-то отморозки ограбили клуб и поколотили Городецкого.

– Это версия, которую Фаза состряпал. – Камиль делает глоток, глядя на меня поверх стакана. – За дурака меня не держи, брат. Я, по-твоему, твой почерк не узнаю? Ты виртуоз, этого не отнять. А внутри дремлет монстр. Тронь – размажешь.

– Значит, не надо трогать.

– Помнишь поганца, который нашу мать шлюхой назвал?

Да, мать твою! Я ему сначала язык отрезал, потом отпинал как следует, а напоследок в вольер к бойцовским собакам закинул. Это зрелище нельзя забыть.

– Я знаю, что ты сделал с ним, брат, – добавляет Камиль. – Ты сам однажды рассказал, когда пьяный в хламину был. – Он отставляет бокал, подается вперед и локтями упирается в разведенные колени. – Это ты покалечил Городецкого. Следак пусть давится вашей версией, а меня не обманешь. Я его кровь на тебе чую.

– А ты помнишь, как в Адель за Аську стрелял? – шиплю, не давая ему забыть, что он тоже не белый и пушистый. – В сестру!

– Это другое. Я не калечил ее. Я вообще против издевательств. А то, что ты сделал, иначе не назовешь. Ты как с этим жить собираешься, брат? Как в постель с училкой ложиться? Как создавать с ней будущее? Как отец, скажу тебе: мне дьявольски стыдно за свое прошлое перед дочерью. Не переживу, если она меня бояться будет.

– Пусть лучше мои близкие меня боятся, зато они живы.

– Мои тоже живы! – срывается Камиль. – Год назад я на могиле матери просил тебя за ум взяться. Напрасно понадеялся, что ты одумался, когда в политику сунулся. Но тормозов у тебя, как не было, так и нет. Брат, нельзя так. Нельзя построить что-то несгибаемое на чужом горе. Тебе убийство Себа уже аукнулось. У Городецкого тоже мать есть, друзья, коллеги, ученики. Хочешь, чтобы его несчастная мать до конца своих дней Дарью преследовала с упреками? Неправильно ты все с чистого листа начинаешь. Потом поймешь, когда она от тебя детей не захочет. И не спрашивай у нее, почему.

– А на чем ты построил свое будущее, Камиль? Не на заточении ли нашей сестры в психушке, а ее муженька – в тюрьме?

– Они здоровые, сытые, одетые, в тепле и под круглосуточным присмотром. Окажутся в беде – семья не бросит. Разные вещи сравниваешь, брат.

Бесит меня его взгляд на вещи сквозь понятную только ему призму. У меня все проще, без «за» и «против». Виновен – получи!

– Согласись, ты сам довел до этого, – продолжает Камиль, откидываясь на спинку дивана. – Ты не дал им по-человечески развестись. Влез в брак, ковырнул, спровоцировал. Время вспять уже не повернешь, но хотя бы швы на рану наложи. Добей ты его! Сам не можешь, Фаза сделает. Но это же гадко – наслаждаться его мучениями.