Ты доиграешься, детка

– Ну, где мой разбойник? – сзади послышался голос Кириченко, и мой муж вошел в спальню, с улыбкой нас оглядывая. – А вот…он.

Запнулся на полуслове, но, надо отдать ему должное, при мачехе не повел и бровью, подошел к Андрейке и взял того на руки, аккуратно, как хрустального. Теть Валя мечтательно улыбнулась и вышла, а я закусила губу, борясь с улыбкой.

– Андрюха, тебя снова вырядили как петушка. Ну что за бабы…? – тихонько заговорил он, а сынишка улыбнулся, увидев родное лицо папы, и активнее задвигал ручками и ножками. – Надо было громче кричать, я бы тебя спас. Мы же знаем, что настоящие мужики розовое не носят, да? Мама, наверное, хочет сделать из тебя дядю Олежу…

Показала мужу язык, и тот мне подмигнул."

"– Дядя Олежа, между прочим, подарил нам на рождение камуфляжный комбезик и шапочку, – стянула мокрую футболку и торопливо надела халат, едва не смеясь от дикого разочарования, отразившегося на лице Стаса, когда запахнула его полы. – Так что Андрей, как папа, теперь капитанчик.

– Ну вообще-то папа уже майорчик… – подошел и поцеловал меня долгим глубоким поцелуем, отчего малыш, зажатый между нашими телами, завозился. – И за забывчивость папа накажет маму в бане по полной программе, – прорычал он, когда отстранилась, прикусывая его губу, и вновь переключил внимание на сына, легонько его покачивая в своих огромных сильных руках.

– Давай я покормлю его, и тогда сможем спокойно… мыться, – приподняла брови и забрала у Кириченко нашего сына.

– Тебя ждать или пока сходить веник запарить?

– Я приду потом, – уложила сына на пеленочку и устроилась рядом, расстегивая халат, а Кириченко снова завис, глядя, как я стягиваю кружевную чашку бюстика. – Стас, иди!

Улыбка никак не хотела сходить с моего лица, и мой муж страдальчески застонал и вышел, но я успела заметить нехилый такой бугор в его паху.

Покормила, к тому времени все семейство зашло в дом, и я помогла ребятне раздеться и Маринка вытурила меня из дома, мол, Стас там уже как уголек поджарился без меня…

Вот хитрая.

Баня у Кириченко была добротная, потолки значительно выше, чем у Саныча на заставе, и предбанник шире. Вошла, закрывая дверь, чтобы морозный мартовский воздух не проник внутрь, и стянула с себя халат, аккуратно расстегивая бюстик. Грудь уже не так ныла, как перед кормлением, и, кажется, наконец не болела.

Приоткрыла дверь в саму баню и охнула от горячего воздуха, пропитавшего тело.

– Ты еще жив? – вошла и опустилась на лавочку рядом с полком, на котором расположился Стас. Он сидел, откинувшись на стенку и прикрыв глаза, но при моем появлении выпрямился и сверкнул лукавым взглядом.