Ты доиграешься, детка

От него веет могильным холодом, как и от пустых глаз. Она должна знать. Только мысль эта пришла в мозг слишком поздно.

– Глупо было…

– ОН!?

– …да…

Отшвырнула мои руки, отбросила от себя как гремучих змей, отползла по белым осколкам фарфора, не замечая, что оставляет кровавые следы.

– Почему? – в убийственно-спокойном взгляде на секунду появилась брешь, и я смог прочесть немой вопрос, который тут же утонул в стеклянном равнодушии.

Почему.

– Он боялся, что ты помешаешь им пожениться.

– Марина знала? – её голос дрогнул, подтверждая мою догадку.

Сестра – самый родной на земле человек. И мое предательство по сравнению с предательством сестры – ничто.

– Нет, – даже если бы знала, я не смог бы повернуть этот нож в ее сердце.

И мой ответ словно напитал Нику силой.

Она медленно выпрямилась и поднялась на колени, а потом и на ноги. Хрупкая, худая, беспомощная, но сейчас она не выглядела сломленной. Встала, на секунду прикрыв глаза, а потом открыла их и прошла в комнату.

Как в тумане поднялся следом, и пошел за Никой, боясь того, что она рано или поздно произнесет.

– Отвези меня на вокзал, – ни домой, ни в город. На вокзал. Потому что ни минуты больше не сможет вынести в этом доме. Как и я.

Вместо ответа подошел к шкафу и вынул оттуда черную сумку. На ее дне лежал черный пакет, который развернул дрожащими руками и, повернувшись к стоящей у кровати Ники, положил деньги на покрывало.

Знал, что после этого больше не будет ни единой ниточки, держащей ее здесь, знал, что потеряю ее навсегда, знал, что отдам их – и перечеркну все, что так старательно возводил. Но все равно опустил этот гребаный лям на покрывало, и купюры веером рассыпались по матрацу.

– Они твои, – замер, борясь с желанием сгрести Нику в объятия и заорать, чтобы не смела уезжать, но этим сделаю только хуже. Она не простит.

– Здесь больше, – она не поднимала на меня глаз, продолжая сверлить взглядом купюры, глядя на них так, словно они пропитаны кровью.

– Полмиллиона, те, что дал Никита, чтобы я увез тебя, – она задержала дыхание, но не подняла глаз. – Полмиллиона те, что обещал тебе я. Они по праву твои. Забирай.

Выдохнула с шумом, а потом сгребла деньги и ударила пачкой мою грудь, выбивая кислород из легких. Купюры посыпались на пол, но она продолжала прижимать их часть к моей ледяной груди, глядя прямо в глаза.

– Мне надо попасть к ним на свадьбу.

Перехватил ее кисть, до боли сжимая запястье, прижимая теснее к груди, чтобы ближе, но Ника не позволила.

– Я. Должна. Попасть. На свадьбу.

Её кожа была холодна как лед. Безотчетно провел по ней большим пальцем, и Нику коротнуло. Дернулась, собираясь отнять кисть, но я не дал убрать, сжимая до побелевших костяшек. До синяков на коже.