Ты для меня?

—  Разбуди всех соседей. Не сдерживайся.

— Не честно, — захныкала от нетерпения, чувствуя бедром его эрекцию.

— Тогда, терпи. —  Сверкнул безумной улыбкой. —  Только вот…сможешь ли? Cегодня я планирую сделать с тобой нечто…очень…очень…очень приятное. Так горячо будет, Мелкая! Так сладко…

Каждое свое «очень» Давыдов сопровождал жалящими укусами чувствительной девичьей груди.

— До сих пор помню ту ночь, когда едва ни разложил тебя…прямо на этом балконе.

Помнила и Лера. Но, решила уточнить.

— После безумств в кабинете Смирновой?

— Нет, дурочка! Гораздо, гораздо раньше. Ты задыхалась. А я пил.

Спирина замерла, забыв, как дышать. Вторая ночь в его доме!

— Но…ты говорил, что не вспомнишь…

Черт! Он спрашивал ее тогда, как часто она кончала под Леней!

— Ложь! Гнусная ложь. Я помню все. Как развивались на ветру твои волосы, которые к слову, ты обещала мне никогда не красить! —  Его пальцы играючи раздвинули повлажневшие складочки, и словно наказывая, юркнули внутрь. Прямо в жаркую глубину. Дыхание Спириной тут же сбилось. —  Как от холода сжимались в тугие комочки твои ох*ренные соски, и призывно манили под шелком сорочки. Ужасной, с*ка, ядовито-розовой. Из серии…вырви глаз. Но, и в ней имелся огромный плюс —  так обтягивала твою задницу, что не трудно было догадаться — ты без трусов. Чуть рассудка ни лишился.

— Еще…Герман…пожалуйста, нажми так еще разок! —  Всхлипывала, метаясь на подушках, и остервенело сминая простыни в кулаках. — А лучше не останавливайся!

— Клянусь, Лера…я поднялся тогда и подошел, с одной единственной целью, — замер, взирая на нее одичалым взглядом, — тр*хнуть тебя, девочка! Развернуть, нагнуть, и тр*хнуть! И…до сих пор не знаю, что меня остановило. Возможно…боль. Боль в твоих глазах.

Сердце до предела сжалось от подобного откровения.

— Герман…

— Лера! —  Завопил кто-то, совершенно озверевшим голосом, без стука вламываясь в спальню. И в том разгневанном человеке сложно было узнать Глеба. Однако это был именно он. —  Где ты?

Не помня себя от ужаса, оттолкнула Давыдова в сторону, и быстро завернувшись в то же самое полотенце, поспешила вернуться в комнату. Уже удаляясь, шепнула:

— Пожалуйста, не выходи!

И вроде как, ее просьбу Герман выполнил.

— Зачем же так орать? —  Попыталась искренне возмутиться, и не чувствовать непонятно откуда взявшуюся вину, пожирающую девушку изнутри. —  Здесь я.

Грудь друга тяжело вздымалась, под напором легких, жадно втягивающих кислород. Осмотрев ее с ног до головы, сделал собственные выводы:

— Из душа только?

— Д-да.

— Накинь что-нибудь. Я подожду.

Испытывая неимоверное облегчение, поспешила укутаться с ног до головы, в свой толстый и длинный банный халат.

— Присядь! — Ткнул пальцем, указав на край кровати. С серьезным видом продолжил.