Ты боишься темноты?

– Все будет хорошо, брат. Все будет хорошо. Мы привезем лучших докторов мира. Послушайте, господа, я требую, чтобы сиделки дежурили возле него круглые сутки. Да, и поставьте еще одну кровать в палате. Я остаюсь с ним.

– Мистер Кингсли, прежде всего мы должны закончить осмотр пациента.

– Я буду ждать в коридоре! – вызывающе бросил Таннер.

Эндрю перевезли вниз, в лабораторию, где сделали аксиально-компьютерную томографию, проверили методом ядерно-магнитного резонанса, взяли анализы крови, после чего, исследовав в последний раз на более сложном компьютерном томографе, вернули в палату, где устроили очередной консилиум.

Таннер ожидал в коридоре. Когда в дверях палаты показался один из докторов, он порывисто вскочил:

– Доктор, что с братом? Он поправится? Скажите, он поправится?

Врач отвел глаза:

– Мы немедленно переводим его в Центральный армейский госпиталь Уолтера Рида. Это в Вашингтоне. Оборудование там лучше, и врачи попытаются точнее установить диагноз, но, откровенно говоря, мистер Кингсли, надежды почти нет.

– О чем это вы, черт возьми! – взорвался Таннер. – Конечно, Эндрю поправится! Он пробыл в этой лаборатории всего несколько минут!

Доктор уже хотел одернуть Таннера, но, увидев его лицо, осекся.

Таннер отправился в Вашингтон на санитарном самолете и всю дорогу просидел рядом с умирающим братом.

– Доктора говорят, что ты выздоровеешь, – повторял он. – Они обязательно найдут способ… Тебе просто нужно немного отдохнуть. Ты еще успеешь приехать в Швецию и получить свою Нобелевскую премию.

Следующие три дня Таннер спал в палате Эндрю и почти не отходил от брата. Докторам пришлось едва ли не силой выталкивать его из палаты. Он терпеливо ждал в комнате для посетителей, пока не придет дежурный врач.

– Ну, как он? Что… – И, увидев выражение лица доктора, осекся. – Эндрю… он…

– Боюсь, дела очень плохи. Повезло еще, что он выжил. Поверьте, это неизвестное вещество оказалось чрезвычайно токсичным.

– Мы можем привезти специалистов из…

– Бесполезно. Боюсь, токсины уже поразили клетки мозга.

Таннер страдальчески поморщился.

– Но… но ведь есть какие-то средства, верно?

– Мистер Кингсли, – язвительно напомнил доктор, – если у этого газа даже названия нет, какие могут быть средства? Нет, мне очень жаль, но вряд ли он когда-нибудь станет прежним.

Таннер стоял с побледневшим лицом, судорожно сжав кулаки.

– Ваш брат пришел в себя. Можете заглянуть к нему, но только на несколько минут.

Зайдя в палату, Таннер увидел, что глаза Эндрю открыты. Он безучастно смотрел, ничем не показывая, что узнает брата.

Зазвонил телефон. Генерал Бартон наконец решил покаяться.