Куплю твою жизнь

Что же я наделала?

Господи! Зачем? Зачем я на это согласилась?

До этого момента мне всё казалось, что я заставлю его одуматься. Понять, как нужна ему.

Но, видя сейчас его взгляд, осознала, что потеряла Ратмира навсегда.

Сначала я обнаружила в нём ураган эмоций. Злость. Ненависть. Ярость. Даже вожделение и почти любовь.

А потом ураган улёгся, осел, как песок после бурана. Все чувства и эмоции словно омыло волной и унесло. Далеко-далеко. Оставив после себя лишь пустоту.

Он никогда меня за это не простит.

Мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы продолжать держать лицо счастливой новобрачной. Больше всего хотелось подобрать подол платья и бежать куда глаза глядят, пока лёгкие не начнёт печь. Но я затеяла эту игру и уже не могла дать заднюю.

Сабуров направился к нам широким, уверенным шагом. Люди, знавшие его, расступались, будто опасаясь попасть под замес. А все прочие — сторонились, ощущая исходящую от него опасность.

Таким я его никогда не видела и поняла, что это какая-то очередная грань его сущности, о которой мне ни черта неизвестно.

Сглотнула слюну от страха, раздражаясь из-за нервно бьющейся на виске венки.

Вероятно, Юрасов сейчас испытывал триумф. Мне не хотелось на это смотреть. Да и отвести взгляд от Сабурова было невозможно. Он будто накинул мне на шею петлю и удерживал визуальный контакт, пока шёл, накручивая её себе на руку.

А моё глупое сердце трепыхалось в груди, как пьяная бабочка, стоило ему оказаться рядом.

Жадно вглядывалась в его лицо. Он не потрудился побриться, что меня удивило. Морщины у глаз стали чётче, глубже. Как и у рта, изгибающегося в циничной ухмылке.

Хотелось провести пальцами по этим губам и стереть выражение, которое отчего-то причиняло боль.

Ему всегда удавалось говорить со мной без слов. И сейчас он доносил до меня простую истину — я для него никто. Теперь я чужая. Чужая жена, чужая любовница. А значит, он потерял ко мне интерес.

И когда он «сообщил» мне это, перевёл взгляд на Юрасова и больше уже не смотрел на меня. Совсем.

Если бы возможно было ещё раз сломаться, то я осыпалась бы вновь к его ботинкам. Но как можно сломать то, что уже поломано? Я себя собрала как могла тогда, в больнице. Склеила эти кусочки клей «Моментом» и держалась, надеясь, что когда-нибудь мои раны затянутся.

А потому выше вздёрнула подбородок, не желая демонстрировать боль.

И вдруг я увидела её. Только сейчас мой взгляд метнулся к девушке рядом с ним. Маленькой, миниатюрной. Одетой дорого, но скромно. Мой наряд тут же показался вульгарным, слишком откровенным. Безвкусным.

Поэтому он выбрал её? Потому что она скромная?

И смотрит на меня… с восхищением.

Стало ужасно неловко от её внимания. От того, как она рассматривала меня, будто я диковинная птица, выставленная на потеху публике.