Твоя на одну ночь

Но использовать мое доверие к вам столь грустным образом…

Дюмаж на протяжении уже почти двух лет был послом Эльзарии в Камрии. Умный, азартный, веселый, он был приятным собеседником и отличным партнером как на охоте, так и в карточных играх.

– Простите, ваше величество! – я заметил, что он слегка склонил голову. – Но долг перед страной для меня важнее моего личного отношения к вам.

– Долг перед Эльзарией? – удивился я. – Я понял бы вас, если бы наши страны сейчас воевали, и вы хотели бы таким образом остановить войну.

В дверь постучали, и граф отпрыгнул в сторону, почти забившись в закуток между стеной и кроватью.

Нет, я не боялся, что он совершит жест отчаяния и бросит в меня кинжал. Это не принесло бы ему никакой пользы, а мне не причинило вреда. Дюмаж не знал, что моей родовой магией была магия металла. Впрочем, об этом не знал никто. Эта тайна передавалась из поколения в поколение исключительно от отца сыну.

Официально моими магическими способностями считалось умение открывать любые замки и запоры. Весьма полезное умение для вора или кладоискателя, но несколько смешное для монаршей особы.

– Ваше величество! – вместе с пучком света из коридора в комнату вошел личный секретарь королевы."

"Что ему понадобилось здесь, в замке? Моя жена не любила охоту и сейчас находилась в столице.

– Простите, но меня привело к вам неотложное дело.

На его лице было написано беспокойство, и я решил, что допрос графа вполне можно отложить. С балкона уже ворвались в комнату дворяне из моей личной охраны, и я поручил им препроводить Дюмажа в камеру, велев не спускать с него глаз.

Его сиятельство даже не сопротивлялся. Да и что он мог сделать против десятка вооруженных людей?

– Что случилось, Шарле? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

Я снял камзол и досадливо поморщился – на плотной ткани зиял большой разрез. Это был мой любимый охотничий камзол.

– Ваше величество, ее величество просит вас незамедлительно вернуться домой. Сегодня в руки его высочества по недосмотру прислуги попал нож, и он поранился.

Едва он это сказал, как я уже натягивал на себя другую одежду.

– Велите седлать лошадей! – крикнул я своему лакею. И снова обернулся к Шарле. – Насколько серьезны раны?

– Не очень серьезны, ваше величество, – успокоил он меня. – Врач ее величества уже наложил швы и погрузил вашего сына в целебный сон. Но королева всё равно волнуется и хочет, чтобы вы были рядом.

Я уже бежал по узкой лестнице, а с улицы уже доносилось ржание моего коня.

Сын был для меня всем, и, хотя я полагал, что раны лишь украшают мужчин, он был еще слишком мал, чтобы их получать.

Но беспокойство снедало меня еще и по другому поводу.