Твоя на одну ночь

Но сейчас я не готова была встать на чью-то сторону в этом споре, и предпочла отложить принятие решения.

– Благодарю вас, сударыня, – Эмелин попыталась поцеловать мне руку. – Вы не подумайте, я – не бездельница. Я много работаю, и в этом матушка может быть мною довольна.

Мы с месье Ксавье спешились и направились к тому сараю, который здесь считался мануфактурой.

– Ну же, Фифи, показывай хозяйство! – скомандовал дворецкий. – Ее светлость имеет намерение продать прялки и ткацкие станки, надеюсь, они у вас в рабочем состоянии?

Горестный вздох пробежал по толпе, и приязни во взглядах людей не стало больше.

Сначала мы прошли через комнату, где было несколько стоявших рядами лежаков. Запах свежего сена, которым, судя по всему, были набиты матрасы, смешивался с тяжелым запахом пота и грязной одежды.

Ксавье пояснил:

– Они живут прямо здесь, сударыня. Кто-то пришел из деревень, кто-то – из города. Младшие дети крестьян, не получившие земли, разорившиеся лавочники – кого тут только нет.

– За счет чего же они живут? – тихо спросила я.

– Продают ткань на ярмарках. Ткань, не сомневайтесь, добротная, хоть и неказистая с виду. Много за нее не получишь, но на еду хватает. И налоги они исправно платят. И его светлости платили, и его величеству.

Шедшая чуть позади мадам Ксавье торопливо поддакнула:

– Каждый месяц, ваша светлость, привозим в замок и ткань, и серебро.

Я поняла, что не смогу ничего продать, еще до того, как попала в помещение цеха. Я имела на это законное право, но разве помимо законов, содержавшихся в кодексе Эльзарии, не было законов более важных, переступить через которые я не могла?

Продать оборудование из мастерской – значит, лишить этих людей честно заработанного куска хлеба. А я слишком хорошо знала, что такое голод.

А когда я оказалась в прядильном цехе, то только убедилась, что продавать тут было почти нечего.

Прялки были старыми, и большая часть из них – ручными. Трудно было поверить, что эти люди могли заработать хоть что-то на таком оборудовании. Даже у нас в поместье для прядения шерсти применялись прялки ножные. А тут – не шерсть даже, а лён.

В остальных помещениях я тоже не увидела ничего примечательного. Мужчины трепали волокна с помощью каких-то деревянных конструкций. Чесальщицы продергивали лён через закрепленные на простом столе большие гребни.

Тем немногим, что можно было бы продать, были ткацкие станки, но они были уже не новы, и вряд ли я получила бы за них столько денег, что смогла бы откупиться от собственной совести.

Мануфактура нуждалась в серьезном обновлении – тогда здесь можно было бы произвести гораздо больше ткани куда лучшего качества. Но в этом я не могла им помочь.