Твоя на одну ночь

Не то, чтобы я не доверяла месье Шампаню, но, может быть, мы сумели бы здесь найти покупателя, который согласится заплатить больше.

– Всё нынче дорого, ваша светлость, – сокрушенно вздохнул он в ответ. – Вы не судите нас за то, что в замке такой разор. Всё то, что мы собирали в Трези, мы отправляли в столицу. Его светлость не любил здесь бывать.

– Неужели, из-за волков? – удивилась я."

"– Может быть, и из-за них, – подтвердил дворецкий. – После смерти отца его светлость заплатил местным охотникам за то, чтобы те истребили всех волков в здешних лесах. Но лес большой. Помню, его светлость как-то приехал в замок на лето, а в одну из ночей луна была полная, и волки как раз за рекой выли. Наутро он собрался и отбыл в Луизану. Но, думаю, не только в волках было дело. Его светлость всегда в столицу рвался – еще когда его папенька был живой, – хотел при дворе быть. Тут, в провинции, ему скучно было.

Он покосился на меня, и во взгляде его я прочитала невысказанный вопрос – намерена ли я остаться в замке?

– Нам нужно будет продать кое-что из имущества его светлости, – перешла я к сути дела. – У него были большие долги. А нам нужно не только расплатиться с кредиторами, но и выплатить жалованье вам и слугам. К тому же, тот, кто наследует герцогский титул, захочет получить замок в хорошем состоянии, и если вам по силам будет произвести в нём хотя бы мало-мальский ремонт, то следует сделать это. Вы, наверно, знакомы с родными его светлости?

Но дворецкий покачал головой:

– Никак нет, сударыня, не знаком. Однажды в замок приезжал дальний родственник его светлости – кажется, сын его троюродной сестры. Приезжал просить денег в долг, так его светлость не позволил ему даже переночевать – выставил вон. Но вы, должно быть, и сами знаете, каков был характер у хозяина.

Я вздрогнула, вспомнив нашу единственную с ним ночь, и предпочла сменить тему разговора:

– А что мануфактура? Есть ли там производство?

– Есть, ваша светлость, – откликнулся он. – Не ахти какое, но есть. Сейчас сами увидите.

Мы как раз проезжали мимо канавы, в которой мочились льняные стебли, и дворецкий указал на нее рукой.

– Часть льна мы отдаем на прядение в деревни, часть же прядется прямо на мануфактуре.

– Много ли там работников?

– Человек двадцать, – после минутных подсчетов сообщил месье Ксавье, – не считая женщин и детей.

Не знаю, чего я ожила от заброшенной хозяином мануфактуры, но всё же ее вид произвел на меня удручающее впечатление. По сути, это был большой сарай с несколькими проёмами вместо окон. Как только мы приблизились к нему, из широко распахнутых и покосившихся дверей высыпали человек пятнадцать – мужчины, женщины, дети.

Хмурые бледные лица, худоба, заплатанная и не очень чистая одежда – отсутствие достатка было видно во всём.