Я – твой должник

Адрес – аллея Хук, Бермондси. Произошел несчастный случай, человеку нужна помощь, он весь избит. Пожалуйста, поскорее, прошу вас.

Меня целую вечность держат на линии, задают вопросы, на которые мне нечего ответить. Наконец меня просят оставаться возле телефона и сообщают, что службы оповещены. И тогда я хватаю такси. В метро лучше не лезть – сигнал не везде проходит. И я мчусь на аллею Хук.

По пути звоню Себу: занято. Чем он так занят? Собственным спасением?

А ведь он психанет из-за того, что я позвонила в службу спасения.

Да пожалуйста. Пусть хоть взбесится.

До Бермондси ехать сорок пять минут, и я вся на иголках. Выбравшись из машины на аллее, я высматриваю синие огни «скорой», но ничего подобного не видно. Но лента, огораживающая место преступления, натянута, возле нее, несмотря на холод, толпятся зеваки, и участок охраняет пара полицейских. Я проталкиваюсь вперед, и в воображении рисуются самые жуткие картины.

– Здравствуйте! – кидаюсь я к ближайшему офицеру, говорящему по рации. – Это я звонила, вызвала…

Голос изменяет мне, но на этот раз не из-за Джейка, не от страха.

– Что с ним?

– Извините.

Полицейский меня как будто не слышит и отходит к своему напарнику. Отчаянно хочется нырнуть под ленту, но я смотрела достаточно детективов и знаю, что тогда произойдет. Все улики оказываются затоптаны, суд закрывает дело, никакого торжества справедливости, и горюющие родственники на тебя же и орут.

Я стою на месте, и меня распирает от вопросов: где он? Что с ним? Как это вообще произошло?

Видимо, я бормочу вслух, и ближайший из зевак меня слышит. Это плотно сбитый седой мужчина в пуховой куртке, похоже, он просто подошел поглазеть.

– Измордовали беднягу, – произносит он с акцентом, удивительно похожим на папин, и у меня сжимается сердце. – Вырубили полностью. Его на носилках унесли, сам видел.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Как вырубили? Как лампочку?

– Но он ведь был в сознании, – твержу я. – Я с ним говорила! Как он… Что произошло?

Седой пожимает плечами.

– Он еще был весь в мусоре. Похоже, на него опрокинули урну. Скоты, одно слово. Будь моя воля, такие бы по полной получили!

Для начала никаких разговоров. Похоже, он оседлывает любимого конька. Никаких сюсюканий. Сразу в Национальную службу – там узнаю…

– Извините, – в отчаянии перебиваю я. – Простите, пожалуйста. Мне нужно знать, куда его увезли. В какую больницу. Не знаете?

Рот у седого подергивается. Он не произносит ни слова, просто отходит к углу огороженнного участка и многозначительно кивает головой. Я подхожу, смотрю, куда он показывает, и вижу верхнюю часть здания. На фоне вечернего неба сверкают металлические буквы: Новая лондонская больница.

Конечно. Ну и дура же я!"

"– Больше некуда, верно? – говорит седой.