По осколкам твоего сердца

- Ты ведь меня ненавидишь, Старик, - продолжал Барс с вызовом. – Зачем с собой взял? Пусть бы грохнули. Какая тебе разница?

Старик смотрел на сына глазами, которые казались красными из-за воспалённых сосудов. Презрительно смотрел – по крайней мере, так казалось парню.

- Да жалко мне тебя, малолетку. И рот свой сейчас открывать не смей. Иначе по стене размажу. – Старик не шутил.

- Ты ведь нормальный отец, - неожиданно для самого себя сказал Дима. – К дочерям относишься иначе. Любишь их. А я у тебя как боксерская груша. Почему?

- Потому что девочек родила не шалава, а нормальная женщина, - выдал вдруг тот.

Старику не стоило говорить этого. В висках словно сотня барабанов забило, а воздуха стало не хватать. Внутри будто порвалась последняя цепь, которая сдерживала эмоции. Боль, гнев, ненависть. Обиду – старую детскую обиду, с которой Барс прожил всю жизнь.

- Значит, моя мать шалава? – тихо спросил он, и его грудная клетка тяжело поднималась и опускалась от переполняющих эмоций, а на скулах горели красные пятна. – А зачем ты сделал ее своей любовницей, дорогой папочка? Сначала задаривал подарками, возил всюду, обещал жениться. А потом кинул, когда она забеременела. Я ведь все знаю, папуль. Знаю, как ты дал ей бабки на аборт. Как узнал о том, что она не стала его делать и решила родить меня, потому что срок был поздний. Как сказал, что помогать не будешь, потому что ребенка она нагуляла. Мне обо всем еще в детстве рассказали.

- Закрой рот или пожалеешь, - произнес Старик неожиданно холодным голосом. Его глаза остекленели. Он не хотел это слушать.

- Она ведь потом пить начала из безысходности, - продолжал Барс, словно не слыша отца. – Потому что тебя, урода, любила. А ты уже с ее подружкой по курортам гонял. А потом женился. Где ты был, папочка, когда она бухала с утра до ночи, а я был ребенком? Развлекался? Радовался жизни?

Старик замахнулся, чтобы ударить его, но Барс не позволил сделать этого. Перехватил его руку. И наверное только тогда Старик понял, насколько сын сильный.

- Больше на меня руку не поднимай. Не позволю, - процедил сквозь зубы Барс. – А если нужно будет, вмажу так, что не встанешь.

Сперанский опустил руку, опаляя сына странным взглядом. Оценивающим.

- А ты все же с характером, щенок, - усмехнулся он. – Но только посмей ударить отца – зашибу.

Барс хрипло рассмеялся.

- Старик, да ты фантазер! Нет у меня никакого отца! Это теперь ты мне говоришь, что мой отец. Да мне сейчас плевать, кто ты. Ты никто. Ты мразь, из-за которой я прежней жизни лишился! Мне раньше отец нужен был. В детстве. Когда мать уходила и меня одного на два дня оставляла. А мне приходилось жрать остатки хлеба. Или слипшиеся макароны из кастрюли выковыривать. Или когда она алкашей к нам домой приводила и меня били, потому что я болел и ревел, им мешал.