Твое имя

Стоили они целое состояние, а в руках их, конечно, продавец подержать не разрешил. В другой стороне располагалась крошечная печь, сложенная из кирпичей, стол, где на доске лежал ломоть хлеба, завернутый в чистую тряпицу, и стоял кувшин с водой. Девочка невольно облизнула губы — хотелось пить. А еще все стены этого странного дома от пола до потолка занимали полки, и на них — ух, глаза разбежались — чего только не было. Баночки и пузырьки — в некоторых жидкости, в некоторых непонятные предметы. Свитки, перевязанные ленточками. Камни и минералы. Черепа и кости. Ой, ужас-то! Девочка отвернулась и снова облизала пересохшие губы.

— Садись! — старик усадил ее на табурет перед столом, а после налил в кружку молока — в кувшине оказалось молоко — и отрезал кусок серого пышного хлеба.

— Ешь! — голос был все такой же властный и суровый, но девочка отчего-то больше не боялась.

Пока она откусывала маленькие кусочки от лакомства — а для нее после долгих дней впроголодь даже хлеб казался лакомством, — хозяин дома снял с полки какой-то флакон и смочил жидкостью тряпицу.

— Покажи мне свою руку! — сказал он вновь тоном, не терпящим возражений.

Девочка забеспокоилась. Руку она поцарапала три дня назад, и с тех пор царапина болела все сильнее и сильнее, так что она даже боялась прикасаться к этому месту. И ей вовсе никому не хотелось ее показывать.

— Не бойся! — старик заметил ее беспокойство, и голос его вдруг смягчился. — Больно не будет. Я только перевяжу тебе ручку.

И действительно, от прохладной повязки царапину тут же перестало дергать. Девочка наелась, напилась и повеселела. Ей захотелось поболтать с непонятным, удивительным стариком, тем более что за дни вынужденного одиночества она успела соскучиться по человеческому общению.

— Как тебя звать? — спросила она с детской непринужденностью.

— Хм… — хозяин дома усмехнулся в бороду. — Кто-то зовет меня профессором Вигге. Кто-то просто учителем. Но при рождении мне дали имя Биргер.

— Дядя Биргер, значит? — проговорила девочка, словно пробуя имя на вкус, но потом критически взглянула на старика и поправилась: — Дедуля Биргер. Можно я тебя так стану звать?

Дедуля Биргер, кажется, был немного ошеломлен таким натиском, потому в ответ издал что-то вроде сдавленного хрипа, но девочка не обратила внимания, потому что уже направилась с осмотром на другую половину дома. Первым делом ей хотелось прикоснуться к книгам.

Она подобралась к столу и застыла в благоговении у раскрытого посредине толстого фолианта. Пожелтевшие листы изображали нечто странное, да к тому же все были исчерканы надписями и незнакомыми знаками. Девочка только головой сокрушенно покачала: это кто ж такое безобразие учинил?!

— Можно? — спросила она.

— Да.