Твое имя

А вечером гуляли по центральной улице, украшенной огоньками. И Мара поняла, что ее вовсе не раздражают артисты, выступающие на подмостках, и уличные торговцы, зазывающие попробовать орешки в меду, вяленую рыбу и яблоки в карамели.

— Купи себе и Эрлу яблок, — кивнула Мара в сторону телеги, украшенной изображением весеннего цветущего сада. — Я же знаю, ты любишь.

Торговец, увидев, что на него смотрят, поклонился и, словно фокусник, достал из чана, над которым клубился, устремляясь в небо, пар, вкусно пахнущий расплавленным сахаром, два яблока, нанизанных на палочки.

Бьярн не устоял, и дальше они с Эрлом шли, хрумкая сладкой коричневой корочкой.

— Сластены, — радовалась за них Мара. — Бьярн, вот от тебя не ожидала.

— Я в детстве всегда мечтал их попробовать, — попытался оправдаться он. — Но так и не удалось."

"— Почему? — удивилась Мара. Даже она пробовала яблоки в карамели, дедуля покупал на ярмарке. Да, удовольствие недешевое, но иногда побаловаться можно.

— Еда бедняков, — откликнулся Бьярн.

Спохватился, да поздно, когда понял, что Мара встала посреди улицы и смотрит на него, приподняв бровь: «Еда бедняков, говоришь?» Бьярн с трудом проглотил застрявший в горле кусок яблока, взгляд виноватый: «Давай не будем об этом!» И Мара отступилась, не стала ни о чем спрашивать. Хотя сделалось тревожно: сколько можно скрывать от нее правду? Почему не сказать прямо? Но она помнила о том, что Бьярн никогда не донимал ее расспросами, а значит, и она не должна.

Если не считать этой маленькой оплошности, праздничные дни удались на славу. Жаль, закончились быстро. А вышли на службу, стало казаться, что все произошедшее — лишь сладкий сон, растаявший поутру. Хотя о чем грустить? Вот он, сон. Ходит рядом. То взвара принесет, то поймает перед выходом, когда Мара торопится на очередное дело, и с бесстрастным лицом поправит капюшон плаща, застегнет под горлом.

— Разболеешься, что мне с тобой делать? — говорит, хмурясь.

А потом как-то вечером оговорился, глядя в камин:

— Все страшнее отпускать тебя одну. Вдруг что-то случится, а меня рядом не окажется…

Мара села рядом, потерлась носом о его щеку. Она понимала, о чем он говорит. Ей и самой страшно отпускать его на очередной вызов. Да, Бьярн сильный, почти неуязвимый, но никто не застрахован. Но она знала также, что, когда любишь, нужно доверять и отпускать, не пытаться удержать на коротком поводке. Иначе это уже не любовь…

— Да, я знаю, — сказал он будто в ответ на ее мысли. — Ты сильная, птаха моя. Но как же тяжело каждый раз…

Мара знала, как ему сложно, но за эту готовность верить в нее и не пытаться запереть в безопасности, в четырех стенах, любила его еще сильнее.

На службе все шло своим чередом. Обыденные, скучные дела. Чаще всего их удавалось раскрыть за один день.