Тушканчик в бигудях

Следовательно, Бурцев отправился на юг с пустыми руками? Ну не странно ли это, а?

– Скажите, Фаина, куда мог Павел от вас пойти ночевать?

– Домой.

– Его там не было.

– К этой… Юле!

– Нет, они сильно повздорили. Вы его друзей знали?

– Ну, он особо ни с кем не общался из парней, – задумчиво протянула Фая, – только с Масиком.

Знакомая кличка резанула слух. Масик! Именно так звали роковую любовь Валерии. Инесса, совладелица парикмахерского салона, говорила, что Лера гипнотически зависела от мужчины с идиотским прозвищем Масик. Сходилась с ним, расходилась, снова возобновляла отношения.

– Масик – это кто?

Фая улыбнулась:

– Преподаватель.

– Можете назвать его имя, отчество, фамилию.

– Его Масиком все звали.

– Но это невозможно, официально так к лектору не обращаются.

Шульгина хмыкнула:

– Он у нас временно работал, пока профессор Кондратюков болел, заменял Владимира Семеновича. Тот уже старенький был, такой смешной. Знаете, один раз пишет Кондратюков на доске всякие названия, кучу целую: никогда не выучить. В дополнение к учебнику давал. Ну одна студентка, зная, что Владимир Семенович глуховат, и сказала подруге:

– С ума сойду, никогда сие не запомню. За фигом мне этот бред?

Кондратюков положил мел и громогласно заявил:

– Мужайтесь, девочка. Мне тоже надоело вас учить, а куда деваться?

Потом профессор в очередной раз слег с давлением, а на кафедре появился молодой, интересный мужчина.

– Какой симпатичный, – сказала на перемене Оля Сиегова, – дусик, пусик.

– Жаль, ростом маловат, – вздохнула Вера Орестова, – просто Масик.

Кличка прилипла к преподавателю мигом. Назавтра все звали его Масик. Масик проработал недолго, всего пару недель, и ушел, но Паша Бурцев каким-то образом подружился с лектором и стал частенько бывать у того дома. Павел, кстати, тоже звал приятеля Масиком. Конечно, он называл свое имя и фамилию, но как-то это в памяти не отложилось, слишком мало времени он у них преподавал.

– Павел, наверное, к нему отправился, переночевал и поехал в аэропорт, – сказала Фаина, – просто страшная история. Я, конечно, знаю, что самолеты иногда падают, но отчего-то думаешь: ни со мной, ни с моими родными ничего подобного никогда не произойдет. Потом, после гибели Павла, у меня началась сильнейшая депрессия, я еле-еле выкарабкалась из болячки. Лежала ночью и мучилась: вот полети я с ним, и что? Или, уговори я Павла остаться, потребовала бы сдать билет, тогда как? Сейчас, естественно, боль притупилась, я давно вышла замуж, живу счастливо, но иногда нет-нет да и защемит внутри, в особенности если по телевизору фильм-катастрофу показывают. По-моему, абсолютно недопустимый жанр!

Я почувствовал свинцовую усталость. Павел Бурцев погиб, паспорт был при нем.