Сиреневый туман

— Она отбывала наказание? За что?

— О, это романтическая история… — Химич ладонью провел по пушистому затылку. — Мы с Олей — одногодки, буревестники революции… Родились и выросли в Одессе. Одесса — это город моря, кораблей и красивых женщин. Мой папа был известным портным. Он шикарно наряжал лучших дам Одессы. А папиросы, выпущенные фабрикой Олиного папы, курили одесские джентльмены. Когда мы с Олей подросли, от этого остались только воспоминания. Но унывать нам и в головы не приходило. Оля от природы была одаренной пианисткой, а мне от папы достался портняжный талант. Вместе поступили в театр. Оля — пианисткой, я — костюмером. Если бы вы слышали, как вдохновенно Оленька играла!.. Если бы вы видели, в какие костюмы всех времен и народов я наряжал актеров… — Старик, закрыв глаза, покачал головой. — У нас с Олей была красивая любовь, хотя от претендентов на ее руку не было отбоя. Сейчас в это трудно поверить, но тогда я был совершенно иной внешностью. Мы собирались пожениться, но… началась проклятая война. Когда немцы захватили Одессу, я ушел к партизанам в знаменитые катакомбы у села Нерубайское. Правда, я не умел далеко бросать гранаты и строчить из пулемета. Но командир отряда сказал мне: «Лазарь, строчи иглой!» И я строчил, ремонтируя партизанское обмундирование, пока Одессу не очистили от оккупантов…

Химич, словно потеряв мысль, надолго замолчал. Бирюков вынужден был поторопить его:

— Что же дальше было, Лазарь Симонович?"

"— Дальше началась трагедия… Я отыскал Оленьку Виноградову с полугодовалым Максимом на руках. Оказывается, пока я в катакомбах при керосиновой коптилке строчил иглой, Оля влюбилась в оберлейтенанта вермахта Вольфа Швабауэра. Эта любовь обошлась ей в четырнадцать лет сталинских лагерей и вечным поселением в Сибири. В приговоре было указано: «За связь с фашистами в период оккупации», хотя, кроме половой связи, у Оли никаких других связей с оккупантами не было… — Химич, будто снимая паутину, провел ладонью по лицу. — Из застенков той поры люди быстро не возвращались, и я потерял всякую надежду дождаться Олю. Через два года после нашей последней встречи я завел семью, а еще через год у нас с женой появилась дочь Соня. В это время в одном из детских домов я разыскал Олиного Максима. Хотел усыновить, но власти не разрешили. Пришлось содержать его в семье на правах приемыша. Максим рос способным мальчуганом. Был примерным студентом автомобильного института и в конце концов стал прекрасным мужчиной. Вам трудно понять мою радость, когда он полюбил Соню. На их свадьбе я сказал: «Пусть ваша судьба будет счастливее судьбы ваших родителей». Так бы оно и вышло, но… с прошлой осени Сони не стало.