Туман над темной водой

– А что я такого сделал?

– За что вы убили Вениамина Глебова?

– Что-о-о-о-о????? – Глаза Куликова вывалились из орбит, сейчас он выглядел страшно – красный, всклокоченный, хрипящий.

Он привстал со стула, словно пытаясь рвануться к Веретьеву. Тот тоже вскочил, закрывая Ирину собой. Теперь ей было не видно Полиекта Кирилловича, из-за широкой Сашиной спины до нее доносилось только его хриплое дыхание.

– Беглые уголовники не убивали несчастного пьяницу. Увидев его разговор со мной, они просто перебрались в лес. Им не было нужды от него избавляться. Это сделали вы. Он что, что-то узнал?

– Я не у-би-вал, – прохрипел Полиект Куликов, – я ни-ког-да ни-ко-го не у-би-вал.

Он протяжно застонал и внезапно как подкошенный рухнул на пол, к веретьевским ногам. Краснота медленно сходила с его лица, грудь больше не вздымалась, открытые глаза чуть удивленно смотрели в потолок.

Громко, протяжно, на одной ноте закричала вдруг Светлана Георгиевна. Ирина выглянула из-за широкой надежной спины, удивленно посмотрела на соседку, перевела взгляд на неподвижно лежащего Полиекта Кирилловича, а затем на застывшего, словно заледеневшего Веретьева. Понимание пришло мгновенно и было острым, как удар шила. Ее сосед умер и больше уже никогда ничего не расскажет.

* * *Дневной дождь давно закончился, но сырость висела в воздухе, укрыв деревню влажным одеялом. Из открытой форточки тянуло холодом, протопленная комната быстро остывала, и Ирина захлопнула створку, чтобы не замерз беззаботно сопящий сейчас под своим одеялом Ванечка.

Стекла тут же начали запотевать, затягивая тонкой пеленой картинку за окном: хмурую улицу с раскисшей глиной дороги, поникшие кусты, почерневшие срубы нежилых домов. Казалось, что природа плакала сейчас так же горько и безысходно, как оставленная в большом и надежном доме наедине со своим горем Светлана Георгиевна Куликова.

Давно уже уехала «Скорая», фельдшер которой смог всего лишь констатировать смерть Полиекта Кирилловича, давно отбыл, напившись чаю, пожилой участковый, все время крякающий и тяжело дышащий, как будто пробежавший на большую дистанцию.

– От горе-то, какое горе, – то и дело приговаривал он, вытирая клетчатым, не очень чистым носовым платком потеющую лысину. – Как же это произошло-то все? Вроде не жаловался Кириллыч на сердце никогда.

– У него давление высокое было, – угрюмо сказала Светлана Георгиевна. – Лекарства он пил, ну, и знамо дело, расстраиваться ему было нельзя. А как не расстраиваться, когда его в убийстве обвинили.

– В убийстве? – Глаза участкового блеснули, разом потеряв обычно присущую им сонную одурь. – Это ж кого он, получается, убил? Не Веньку ли, часом?

– Веньку, – тяжело вздохнул Александр. По его лицу Ирина явно читала, что на душе у ее любимого скребли кошки.