Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Весна подкрадывались к пригородам Варшавы медленно. Это в центре уже сухой асфальт. А тут ещё мокрые дорожки и островки снега в лесу. Но зелёная трава уже пробивается вовсю.

С высоты видны квадраты полей разных оттенков. От темно-коричневого до ярко-зелёного. А внизу уже воздух становится сладким. В вечерних сумерках загораются окна. Дома с ухоженными лужайками и живыми изгородями выглядят тёплыми. Там, за окнами, чья-то жизнь. Вот в окне небольшой гостиницы женский силуэт. Только тёмный контур. Но Роберт откуда-то знает, что женщина — платиновая блондинка, как Беата. Она стоит вполоборота. Рукой поправляет волосы. И Роберту почудилось, что это Бетя смотрит сейчас из жёлтого окна гостиницы в соснах.

Чувство, спрятанное столько лет в глубине его сердца, появилось вдруг. Долго не позволявший себе никаких привязанностей, Тухольский сам себе поражался. Никогда он не был настолько захвачен мыслями о женщине. Ни одна не проникала так глубоко.

Впрочем, у Роберта хватило сил признаться себе, что Беата Торочинская была там ещё тридцать лет назад. Когда их фамилии стояли по алфавиту подряд в классном журнале. С тех пор каждый из них прожил целую жизнь. Сейчас было ощущение, будто пазл из огромного числа сложных элементов начал складываться в правильную картинку.

Беата собирала свою жизнь по кусочкам. От психологов, работавших с пострадавшими в авариях и при стихийных бедствиях, она когда-то слышала, что если ничего не можешь сделать от горя, ты должен сделать хоть что-то.

Если можешь встать подойти к окну, встань и подойди. Если хватит сил поставить чай, сделай это. Можешь почистить зубы, почисть. А если можешь помочь кому-то ещё — помоги. Так, кирпичик за кирпичиком, восстанавливается навык жизни после потери.

И Беата старалась. Каждый вечер писала себе подробный план на день. И делала, делала, делала.

Звонок от Виталия Кирсанова снова раздался неожиданно. — Пани Беата, добрый день. Простите, что беспокою. Но мне поручили узнать, как Вы. — Добрый день, Виталий. Рада Вас слышать.

Беата произнесла эту фразу и ясно почувствовала эту радость. Она совершенно не формально рада слышать русского доктора. — А кто поручил? — поинтересовалась. — Владимир Орлов. И Жанна тоже. Они беспокоились.

Беата почувствовала укол совести. Она за это время ни разу не спросила, как там Ксения. А ведь девочка школу должна заканчивать. Её потеря страшная. — Виталий, Вы ведь дадите мне их номер? Только найду, чем записать. — Конечно, записывайте, — Кирсанов продиктовал десять цифр московского номера, — Пани Беата, с Вами моя жена хочет поговорить.