Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Не будет его дёргать сразу. Поэтому мы их ждём. Встречаем. А потом дадим закончить работу. Ты побудешь со мной. Кофе пока выпьем. Поняла?

Беата ещё раз старательно кивнула.

Через стеклянную стену было видно летное поле. Мимо проходили какие-то люди. На Ирму и Беату никто не обращал внимания. — Смотри туда, влево, — глянув на часы, велела Войцеховская. — Куда? — спохватилась Беата, ошалевшая от тревоги и ожидания. Ирма повернула её голову. Указала ладонью.

Чёрная точка и мерцающие огни. Потом силуэт самолёта. Касание земли. И машина быстро катится по полосе, оттормаживая. — Ну, слава богу, — выдохнула Ирма, — дома. Они дома.

Слёзы у такой спокойной и невозмутимой бригадира бортпроводников, видевшей в своей летной жизни и смерти на борту, и пожары, и аварийные посадки, покатились из глаз. Будто она была самой обыкновенной женщиной.

Рядом не дышала Зимовская. У неё пульс стучал в ушах. Ладони намокли. Только бы не рухнуть. Только бы увидеть его. Ничего другого не надо.

Борт с польским флагом подрулил к телетрапу, совсем как обычный регулярный рейс. Пошли вперёд техники. Состыковали шлюз. Пограничный наряд встал поодаль. Слышно было, как открылась дверь выхода.

Быстрым шагом прошла бригада медиков. Провезли инвалидные коляски.

Ирма крепко держала Беату за руку, не давая ринуться в противопоток, растолкать всех и добраться до Тухольского, чего бы ей это ни стоило.

Стали выходить пассажиры. Ирма щелкала счётчиком. — Семдесят три. Все. Пошли потихоньку ближе, — потянула Беату за собой в "гармошку", — Куртку застегни, холодно.

Беате сейчас было не до одежды. Ирма обняла по очереди четырёх парней-бортпроводников. Потом вышел молодой лётчик. Кивнул обеим. Улыбнулся по-мальчишески. — Беги, — шепнула Войцеховская, — Пять минут. Потом военные, помнишь?

Бежать то было всего ничего. Один поворот, метров десять-пятнадцать. Беата не бежала, летела. Роберт стоял на площадке шлюза. Выронил шинель.

Беата с разбегу запрыгнула ему на руки. Обвила руками и ногами. Прижалась. Он поймал. Не мог не поймать её. Подхватил.

Несколько секунд ни один не мог ни слова произнести.

— Я тебя люблю! Слышишь меня? — жарко зашептала Беата. Говорить не получалось. Голос предательски исчез. — Моя девочка, родная моя, — гладил её по волосам Роберт, — Это я тебя люблю. Больше жизни. Я там кое-что понял. И решил. — Всё, что угодно. — Тогда мы заведём нашему сыну собаку. — Что? — опешевшая Беата смотрела ему в глаза. Неужели он знает? Нет, не похоже. — Мы родим сына. Или дочь. И заведём нашему ребёнку собаку. — Уже, — только и нашла Беата, что ответить. — Что? — была очередь Роберта зависнуть. Беата улыбалась. Интересно, догадается?

Через несколько секунд выражение лица Роберта вновь стало осмысленным.