Аленький цветочек

Четвёртое измерение впервые «показалось на люди», впервые позволило себя рассмотреть. Хотя бы издали, пока ещё виртуально…

Есть анекдот, некрасиво порочащий нашу милицию. Идёт себе страж порядка по улице, никого, как говорится, не трогает. И вдруг его из придорожной канавы окликает какашка: «Привет, родственник!» – «Чего-чего? – оскорбляется милиционер. – Какой я тебе родственник?» – «А будто нет! И ты и я – из внутренних органов…»

Этот анекдот неизменно вспоминался Льву Поликарповичу Звягинцеву, когда он выводил своего барбоса гулять.

На улице Победы через каждые двадцать метров стоят скамеечки и при них – аккуратные белые урны. Тем не менее лишь немногие собаковладельцы удосуживаются подобрать за своими питомцами продукты их жизнедеятельности. Зима по-своему наводит порядок, покрывая всё человеческое безобразие снегом, но мартовские оттепели беспощадны. Питерская морось мгновенно сгрызает сугробы, и тут выясняется, что кусты сплошь забиты драными пластиковыми пакетами, пустыми бутылками от лимонада и даже коробками из-под автомобильного масла. Дорожка, устроенная безо всякого понятия о гидрологии, становится ложем местного моря. А на газонах, превратившихся в мокрые и чудовищно скользкие ледяные поля, ногу некуда поставить из-за расплывшихся собачьих кучек. Лев Поликарпович Звягинцев поднял воротник тёплой куртки, промерил палкой глубину ближайшей лужи и решил быть оптимистом. «Есть же что-то хорошее: и участок не сгорел, и шеф по морде получил…» – вспомнил он фразу из любимого когда-то сериала про полицейских. Нет, в самом деле. Сегодня выходной, то бишь можно ради разнообразия вывести четвероногое при дневном свете, а не в вечернем или предутреннем мраке, как в будни. Да ещё и обычного возмутителя порядка, толстого и злобного ротвейлера Боню (полностью – Тандерхеда фон Твилбеккер-Зее Билли Бонса Третьего) на несколько дней куда-то увезли. Ну и слава Богу. А то Лев Поликарпович во время прогулок постоянно с ним сталкивался, и невоспитанный Боня порывался свалить своего хозяина с ног, с рыком бросаясь на Кнопика. Хотя тот у него под брюхом мог пройти не сгибаясь, а значит, был в собачьей иерархии не конкурент и, следовательно, не объект для гнева.

– Гуляй! – Профессор снял с тормоза удобный поводок-рулетку, и пёсик по обыкновению галопом бросился через лужи. Катушка с узкой импортной лентой тихо стрекотала, разматываясь. Профессор заранее знал, под каким деревом его питомец любит присаживаться, и подавил искушение заставить его поторопиться. Как ни хотелось ему поскорее снова зарыться в переданные Скудиным тетради, сворачивать собачью прогулку не годилось ни в коем случае.