Аленький цветочек

…Однако на сей раз он, чуть не плача, отчаянно и свирепо ругался чисто по-русски, и именно по этому признаку его друзья поняли – стряслось нечто серьёзное.

– Ты застрял? Ты не ушибся?

Первыми на помощь подоспели Звягинцев с Альбертом Головкиным, следом бросились Скудин и Гринберг, затем Виринея.

Спустя секунду ругались по-чёрному уже все. Дружно, хором, от души. И было с чего. Вчерашний проливной дождь подмыл ледяные стены, и многотонная толща снежника рухнула внутрь. Засыпав, а может, и раздавив своей тяжестью внутреннее убранство радужного замка. И, естественно, напрочь перекрыв доступ к таинственному колодцу.

Стоило тащить на горбу километры верёвок и неподъёмное оборудование, не говоря уже о сумасшедшей надежде.

Эту бы веревку паразиту Эдику куда не надо затолкать!..

Чтобы хоть как-то оправдать затраченное время и труды, произвели замеры напряжения полей, определили радиационный фон и дислокацию геоактивных зон, а в заключение сняли небольшой, минут на десять, видеофильм – горные ландшафты, кольские просторы, опять-таки групповой портрет… на фоне, так сказать, разбитых надежд. Отдохнули, перекусили – хотя отдых и еда получились совсем не те, что после тяжких, но успешных трудов. Встали на ноги. Потащились обратно на базу…

Только далеко не ушли. У нас ведь как: если наступила чёрная полоса, то это надолго. Уже внизу, на ровном, в общем-то, месте Виринея вдруг споткнулась, потеряла равновесие и очень неловко упала, придавленная рюкзаком. Хотела встать – и вскрикнула от неожиданной боли.

– Ну, что тут у нас? Внематочная, конечно? – Ухмыляющийся Гринберг, как и следовало ожидать, подскочил первым, но сразу заметил посеревшее лицо Виринеи и болезненно закушенные губы. Тут Грин улыбаться перестал, присел на корточки и сноровисто пустил в ход руки: – Так… так…

– Додикович, гад, хватит меня лапать. – Виринея из последних сил шлёпнула самозваного «медбрата» по пальцам, глаза девушки от боли были полны слез:

– Идиот! У меня коленка болит… а не промежность!..

– Потерпи, Риночка. – Женя ещё раз, уже безо всякого ёрничества, пробежался аккуратными пальцами по ноге Виринеи, вынул нож, вспорол штанину и поставил диагноз: – Мениск!

С кем случалось, тот не позволит соврать: самая поганая штука на свете. И действительно может приключиться на ровном месте, от самой чепуховой нагрузки, но результат!.. Ногу не согнуть, не разогнуть и подавно не опереться, болит зверски, и кажется, что легче отрезать. Виринее вкололи обезболивающее, наложили фиксирующую повязку, однако принципиально ничего не изменилось – как ни геройствуй, а самостоятельно передвигаться она не могла.

– Тебе сейчас самое главное – покой, – авторитетно заявил Гринберг.

– Ну вот… – окончательно расклеилась Виринея.