Аленький цветочек

Или по сюжету так надо…

О том, как бы они сами себя повели, когда с одной стороны – три кровожадных амбала с нешуточными намерениями, а с другой – человек вроде бы сочувствующий, ушлые зрители задумываются очень редко…

– Э, ребята, вы что там? Вы что? – Из-за ёлок ненавязчиво возник Буров, не иначе совершавший утреннюю пробежку. Он легко оттеснил Капустина, отодвинул в сторонку Гринберга и несокрушимо встал между ними и Эдиком: – Нет, ребята, что-то вы тут не то затеваете. Зачем мальчонку топить?

Весь он был такой огромный и добрый, со скуластого крепкого лица его не сходило сочувственное выражение. Он вытянул у Эдика изо рта кляп. Несостоявшийся великомученик набрал полную грудь воздуха, собираясь говорить, говорить, говорить… но смог лишь невнятно захныкать.

– Ладно, сынок. Живи. – Тут Глеб навис над генеральским отпрыском всей своей мощью, и стало ясно, что он может быть грозен настолько же, насколько был сейчас добр. – Учти только… по второму разу я тебя от этих типов не смогу защитить. – Тут он кивнул на Гринберга с вазелином и вооружённого ножницами Капустина. – Они в Анголе да Бирме такое выделывали, что тебе ни в каком фильме ужасов не покажут. Им человека убить – как тебе комара. Они и лидером сделают, и кастрируют, и утопят. Не ты первый, сынок…

С этими словами он легко оборвал верёвки, и Эдик, всхлипывая и сверкая тощими ягодицами, рванул прочь. На самом деле утащили его от лагеря не особенно далеко – надо думать, дорогу к своему вагончику найдёт без труда.

– Да… Вот уж верно сказано: битие определяет сознание… – Скудин проводил воспитанника задумчивым взглядом, потом повернулся к подчинённым. – Что, макаренки, дадим кружок? В среднем темпе?.. Кстати, кто знает, что у нас сегодня на завтрак?

Возвращение к ледовому дворцу заняло чуть ли не полдня, в основном потому, что все были загружены под завязку, словно мулы. Только профессору не позволили тащить тяжёлый рюкзак; Лев Поликарпович бережно нёс сумку с видеокамерой, заключённой от помех в специальный экранирующий кожух. Над этим кожухом Виринея корпела большую часть ночи. Теперь глаза у неё были красные, и на каждом привале она немедленно засыпала у Гринберга на плече.

Наконец добрались до горы Нинчурт. Поднялись на знакомый гребень, нависший над ущельем Чивруай. Вот наконец и фирновый панцирь!

– Недолго мучилась старушка в балтийских опытных руках… – Веня Крайчик первым сунулся в щель, дрожа от исследовательской лихорадки. Однако пение тут же смолкло. Вместо него в голубое небо рванул фонтан примитивного мата, которого до сих пор от интеллигентного Вени никто никогда не слыхал.