Сияющая цитадель

Заласта втайне посмеивался над глупостью бога, полагая, что верховный жрец Экатас, подобно всем киргаям, испустит дух, едва ступив за незримую черту в пустыне. Экатасу, однако, не было нужды пересекать сию черту. С помощью Киргона странствовал он не телесно, но духовно, и тем самым мог надзирать и направлять новых союзников. Воистину, дух Экатаса способен странствовать далеко, не только для того, чтобы передавать волю Киргона, но и затем, чтобы извещать союзников и пособников о том, что происходит повсюду.

— Это объясняет, как в Кинезге так быстро узнавали о нашем продвижении, — заметил Бевьер. — Мыто удивлялись, как им удается опережать нас.

— Итак, — продолжала Ксанетия, — Огераджин и прочие отступники, хоть они и изгои, всемерно презираемые, остаются все же стириками, а стирики народ не воинственный. Все их усилия были направлены на обманы и хитрые уловки. Киргон же воинственный Бог, и он повелел им поднимать из земли армии мертвецов, дабы сразиться с атанами — оружной рукой Империи. Тогда-то и пришли изгои в замешательство, ибо Киргон не помогал им, но повелевал. Заласта много странствовал по Эозии, он и предложил Экатасу, чтобы Киргон обманом привел троллей из Талесии на север Дарезии, на что Киргон с охотой согласился. Однако же требовал он все большего. Инак из Леброса, коего вечно окутывает облако раздора, мог раздуть огни вражды по всей Империи, однако столь сварлив он и вздорен по природе своей, что никто охотно не последовал бы за ним. Армиям нужны генералы, а стирики не искушены в сем ремесле. Я не хочу никого оскорбить, Сефрения, — поспешно добавила она. И Ксанетия, и Сефрения были на сей счет крайне осторожны.

— Я не оскорбилась, Ксанетия. Мне нравятся солдаты… во всяком случае, некоторые, — добавила она, быстро глянув на Вэниона, — однако мне кажется, что мир без них был бы гораздо лучше.

— Прикуси язычок, — посоветовал ей Улаф. — Если б миру не нужны были солдаты, нам пришлось бы заняться честным трудом.

Ксанетия улыбнулась.

— В отчаянии и спешке — ибо Киргон становился все нетерпеливее, — отправился Заласта в Арджуну, дабы посвятить в задуманное дело своего сына Скарпу. Скарпа же, в отличие от отца, охотно — и даже с великой готовностью — прибегал к насилию. Годы, что провел он фокусником на дешевых сельских ярмарках, научили его увлекать людские толпы своим красноречием и повелительным обращением. Ремесло его, однако, было повсеместно презираемо, и сие причиняло ему немалую боль, ибо Скарпа всегда был весьма высокого мнения о своей особе.

— Что верно, то верно, маленькая леди, — согласился Кааладор. — Если правда то, что рассказывали мне арджунские воры, Скарпа верит, что, захоти он, — и полетит или зашагает пешком по воде.

— Истинно так, — согласилась она.