Смех Циклопа

Стоит ему улечься и закрыть глаза, как монахиня скулит:

– Святой отец, мне холодно.

Он расстегивает спальный мешок, встает и укрывает ее одеялом. Снова залезает в мешок, застегивает его и уже задремывает, но монахиня тянет свое:

– Мне очень холодно, святой отец.

Он расстегивает мешок, встает, берет еще одно одеяло, укрывает ее, возвращается в спальный мешок, закрывает глаза…

– Святой отец, мне та-а-а-ак холодно…

Уже не вставая, он говорит:

– Сестра, у меня идея: мы невесть в какой глуши, никто ни о чем не узнает. Поступим так, как если бы мы были женаты.

– С удовольствием! Я согласна.

– Вот и не морочь мне голову! – кричит священник. – Встань, сама возьми клятое одеяло и дай мне спокойно поспать!»

Из скетча Дариуса Возняка «В чаще леса».

Стенки и задняя дверца фургона не застеклены. Стефан Крауз останавливается перед отелем «Авенир» и с облегчением убеждается, что оба журналиста на месте.

– Я говорил, что мы поедем в багажнике, но, как видите, позаботился о вашем комфорте.

– Нашего слова вам мало? – спрашивает Лукреция, которую не радует мысль о путешествии вслепую.

– Не обессудьте, за сорок с лишним лет сотрудничества с журналистами я узнал цену их слова. Попробую поверить вам в одном: что вы не выпрыгнете на ходу.

– Откуда такое недоверие?

– Один из наших девизов гласит: «Шутить можно над чем угодно, кроме юмора». Наш «закрытый клуб» привержен полнейшей конфиденциальности. Учтите, эта поездка и так пробивает большую брешь в наших правилах безопасности.

Он видит наручник, которым к правому запястью Лукреции прикован чемоданчик.

– Это как у нас: шутить можно с чем угодно, кроме BQT. Мы доверяем вам не больше, чем вы нам, – парирует Лукреция.

Журналисты лезут в фургон и садятся на скамейку. Фургон освещен изнутри единственной лампочкой на потолке.

Продюсер заводит дизельный двигатель и трогается.

Лукреция видит между кузовом и водительской кабиной вентиляционную решетку.

– Можно задавать вам вопросы в пути? – спрашивает она.

– Как обычно, только пять.

– Дариуса убили члены вашего «клуба» и вы?

– На это я вам уже отвечал. Нет. Тщательнее готовьте вопросы, мадемуазель.

– Вы знаете того, кто его убил?

– Не знаю. Осталось три вопроса.

– Как вы считаете, можно умереть от смеха?

– Вы верите, что Дариуса убил смех, когда он читал BQT?

– Да. Остался один вопрос.

– Вы как-то в этом замешаны, прямо или косвенно?

– Возможно. Это всё.

– Послушайте, вы его ненавидели?

– Я? Шутите! Я Дариуса обожал. Он был мне как сын. Это был блестящий ум, человек высочайшей культуры, незаурядная личность, добившаяся известности. Кажется, я первым заметил его врожденный комический талант, а также его способность превращать несчастье в источник шутки.