Цепи его души

Сказал достаточно громко, чтобы это могли услышать все, и мне стало неловко. Настолько неловко, насколько вообще может быть, потому что в эту минуту вернулись и лица, и голоса окружающих нас людей, а впрочем… голоса не вернулись. Не было их, осталась только тишина и взгляды, устремленные на нас.

— Я хочу показать тебе страну, где родился и вырос. Хочу показать места, где небо такое же синее, как самая яркая краска в палитре. Хочу пройти с тобой босым по прибою и вдыхать сиреневую горечь лаванды.

Наверное, если бы он поцеловал меня на глазах у всех, это и то не было бы так… сумасшедше-остро. Правда, сейчас в его глазах не было ни капли сумасшествия, только нежность. Так не свойственная ему, надежно запертая под тем, что он привык считать своей второй сутью, и от этого еще более пронзительная. Не представляю, почему Эрик решил сделать это сейчас, но для него, столько лет отвергавшего мир и людей, это наверняка было настоящим испытанием.

— Я хочу сделать тебя счастливой, Шарлотта. Самой счастливой женщиной в мире, хочу объехать с тобой весь мир, чтобы снова и снова возвращаться туда, где мы будем засыпать и просыпаться. Вместе.

— Эрик, остановись, — прошептала я еле слышно. — Тебе вовсе необязательно…

— Обязательно, — произнес он. — Мне нужно сказать тебе то, о чем я так долго молчал. О том, что ты заслуживаешь гораздо большего, но ты рядом со мной. О том, что ты самая прекрасная и самая светлая девушка в мире, которая почему-то выбрала меня. О том, что даже если бы я мог о тебе мечтать, я бы никогда не придумал тебя более светлой и удивительной, чем ты есть. Просто потому, что никогда не верил в то, что такое возможно.

Раздался женский вздох, и я растерянно осознала, что он принадлежит не мне.

— Я не смогу исправить того, что сделал, но я могу сделать наше будущее таким, как ты пожелаешь. Таким, каким ты его заслуживаешь. Если ты позволишь мне это. Если захочешь со мной быть.

Прежде чем я успела что-то ответить, он обошел скульптуру, не размыкая наших рук. Свободной достал из кармана пальто коробочку, раскрыл, и у меня потемнело перед глазами. Должно быть, от сияния камня на обручальном кольце: солнца сейчас не было, но раскрывшемуся изумрудными лепестками цветку он был совершенно не нужен. Грани камня впитали свет снега, впитывали свет отовсюду, отражая его: на миг даже показалось, что вокруг стало ярче.

— Становись моей женой, Шарлотта, — произнес Эрик, глядя мне в глаза.

И я поняла, что меня не держат ноги.

Нет, ноги меня не держали весьма натурально: голова закружилась, и я бы просто села на лед, если бы он меня не подхватил.

— Я выйду за тебя, Эрик, — сказала громко.

Гораздо громче, чем могла себе позволить по этикету.

Просто голос сорвался, наверное, но даже мой голос утонул в овациях, донесшихся отовсюду.