Целительница

Ничего неординарного в ситуации не было — с дочерьми, особенно теми, которые не родились щедро одаренными, частенько поступали именно так, но от равнодушия Алии, уже давно смирившейся со своей участью, Игната коробило.

И не только его. Реваз держался, но каких усилий ему это стоило, Игнат хорошо видел.

— Все так и должно было случиться, но… — Она вздохнула, посмотрела на дочь.

С момента пробуждения Алии прошло полчаса, но лишь теперь она успокоилась, поверив, что Игнат с Ревазом не враги. А до этого… слезы, мольбы, обещание найти и убить, если они отнимут у нее ребенка…

С истерикой Игнату удалось справиться не сразу. Эмоциональный разнос… Для быстрого купирования нужен был целитель иного профиля.

— …я скрывала, что у Даши две стихии, и обе сильные, но Бахтеяровы узнали и потребовали отдать им девочку.

— А как же закон? — скорее чтобы заполнить паузу, чем по необходимости, уточнил Игнат.

Бахтеяровы и Берковы. Старые роды со своей историей и положением.

На первый взгляд, случись столкнуться, получилось бы на равных. А вот на второй, если вспомнить, что Бахтеяровы — фамилия княжеская, да еще и обласканная императором, а Берковы буквально возрождались из пепла после предательства одного из предков, то преимущество одних перед другими становилось очевидным.

Да и воевать ради шестилетней девчонки, даже одаренной… Это для матери она представляла ценность, но не для остальных.

— Какой закон?! — горько посмотрела на него Алия. — Не знаю, какие законы у вас там, но у нас тут закон один: сила. Я просила помощи у отца, но он сказал, что для всех будет лучше, если Даша останется в той семье. Я умоляла брата… — Ее голос становился все резче, яростнее, но выражение лица оставалось равнодушно-отрешенным. — Любимого брата, который едва сдерживал слезы, когда меня выдавали замуж. А он… — Она медленно выдохнула, потом поднесла к губам фляжку и, даже не поморщившись — коньяк был крепким, сделала глоток. — Это ведь его я ждала у той рощи. Это он продал нас с дочерью этим тварям!

До ночи было еще далеко, но темнело стремительно. Впрочем, освещена дорога была хорошо, сдвигая сумрак к обочине.

Так бы ехать да ехать… Шелест шин, встречные огни, капли дождя… скорее морось, чем настоящая непогода.

В термосе чай. Во фляжке коньяк. В пакете пирожки…

Реваз, вцепившись в руль так, что если отдирать, то вместе с пальцами, скрежетал зубами. Обещание не вмешиваться он выполнял, но ведь это не мешало переживать все сказанное вместе с Алией.

В истории Реваза это была не первая любовь, но у мужчин такое случается: уже не своя, но от этого только острее.

А она не узнала. Да и не могла. Не для того они «сгорели» в поместье, чтобы светить своими лицами перед знакомыми.