Хранительница царских тайн

– Готова поспорить, водительские права этой особе обошлось в триста долларов.

– Сдавать нужно как все. А у нее, видать, мозги в хвост ушли…

– Вы женоненавистник? – спросила Полина.

– Я? Никогда! – Для пущей убедительности Сергей испуганно отшатнулся. – Позвольте встречный вопрос. Вы – феминистка?

– А если и так? Все лучше, чем быть откровенной стервой.

– Феминистка или стерва… Не все ли одно?

– Не-е-е-ет. Стерва, она больше нападает, а феминистка – защищается.

– Стало быть, вы в глубокой обороне?

– Редуты… ограждения… колючая проволока… – он улыбнулся. – Только сдается мне, если подолгу не нападают, вы еще и первой постреливаете.

– Знаете, Полина, для того чтобы защищаться, нужен враг. Нельзя считать врагом человека только потому, что он другой. Согласен, мужчина и женщина – равны. Но они разные.

– Хочу обратить ваше внимание: стервы, как правило, весьма успешные особы.

– Понял, – не без иронии согласился Сергей Дуло. – Это некий собирательный образ современной женщины-труженицы. Самодостаточна, удачлива, агрессивна и… одинока.

– Но счастлива! – воскликнула Полина и осеклась, сама не ожидая от себя подобной горячности.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Дуло.

– Слушаю тебя, Филиппов…

Филиппов заговорил вполголоса:

– Свидетельницу твою потеряли. Знаешь?

– Ну, ты меня понял, да? Когда что-то теряют, то непременно ищут. И, как правило, находят. Так что поимей в виду.

– Разыскал я того бригадира. Мужик лет семидесяти, но крепкий еще. Под мухой был, но все вспомнил. В общем, говорит, было это перед самыми первомайскими праздниками. Мужики из бригады уже приняли на душу, а тут приехали две машины с бетоном. Только потолок того погребка, куда его заливать надо, раздолбать не успели. Дело к вечеру, пора по домам. Короче, смухлевал бригадир: подписал наряды, бетон продал шабашникам, а мужиков отпустил. Бекешеву сказал, что все сделали.

– Значит, Бекешев уверен, что подклети замурованы?

– Во всяком случае, по документам так и есть.

– Ясно. Что насчет женщины?

– Юлия Валерьевна Палий, тридцати двух лет от роду, проживала в усадьбе. Была кем-то вроде экономки. Хотя не исключено, что по совместительству – любовницей хозяина. Горничная шепнула. Три дня назад эта самая экономка взяла расчет и уехала к матери в Балашиху.

– Да, срисовал с письма, которое отыскал в комоде. Записывай…

– Балашиха, улица Заречная, четырнадцать. Екатерина Семеновна Палий.

– «Асфальтович» свирепствует.

– Да и черт с ним. – Сергей отключился.

Полина встревоженно спросила:

– Какие-то неприятности?

– Ничего страшнее того, что уже есть.

– Хочу предупредить: я не поеду ни на какую вашу квартиру, пока не повидаюсь с отцом. Он должен знать, что со мной все в порядке.