Царица темной реки

 – Он прищурился: – А я, со своей стороны, словом офицера обещаю: если дадите какие-то конкретные результаты, которые помогут раскрыть дело, я приложу все силы, чтобы свести к минимуму ваши неприятности – а они, сами понимаете, вам грозят отнюдь не пустяковые… – Он скупо усмехнулся. – Вам ведь как командиру, пусть всего лишь взвода, пришлось написать немало донесений и рапортов. Мы тут все офицеры, к писанине привычны и, между нами говоря, прекрасно знаем: можно написать так, а можно и этак. Речь не идет об умышленном сокрытии какой-то правды, но вот подать эту правду можно по-всякому… Что скажете?

– Приложу все силы, товарищ капитан, – ответил я искренне.

– Вот и прекрасно. – Он поморщился. – Странное какое-то дело, впервые с таким сталкиваюсь…

Не только дело странное – и место чертовски странное, ответил я – разумеется, мысленно. Не понимаю, в чем странность, но она, безусловно, присутствует. И не рассказывать же капитану о том, что здесь из какого-то дурного суеверия не ловят рыбу и не купаются? Об истории с сомом? Даже если не высмеет, скажет что-нибудь вроде: «Ну и как эти местные суеверия вяжутся со смертью вашего сержанта? И как помогут раскрыть дело?» И, между прочим, будет совершенно прав, я на его месте то же самое сказал бы…

Глядя вслед быстро удалявшемуся «Виллису», я подумал: в лепешку расшибусь, а постараюсь дать результат. Иначе из серьезных неприятностей не выпутаться, а Минаев мне откровенно бросает спасательный круг и свои обещания наверняка выполнит. Уж безусловно, не из душевного благородства – просто-напросто у него есть свое начальство, и если он не раскрутит дело, заполучит свои неприятности, пусть и неизмеримо мельче тех, что ждали меня…

К участковому я пошел примерно через полчаса. Он меня понял моментально, и кандидатура в профессиональные сплетницы у него нашлась тут же (одна-единственная, как и предполагал Минаев). Некая бабка Лупендиха, не такая уж и старая, живая, как капелька ртути. Уж если она чего-то не знает о деревне и деревенских, сказал Деменчук, то этого и на свете нет. Он рассказал еще, что в оккупацию бабка поставила свой немаленький талант на службу партизанскому движению, регулярно сообщая связному их отряда все, что ей удавалось узнать о немцах и их «бобиках». В основном это были пустяки, но пару раз для партизан получилась нешуточная польза. Старшина, правда, добавил: крепенько он подозревает, что дело тут не в бабкином советском патриотизме, причины более прозаические – в оккупацию бабкина, умно выражаясь, аудитория изрядно сузилась, а жизнь давала гораздо меньше пищи для пересудов и сплетен. Но какая разница, сказал он философски, если бабкины сведения пару раз серьезно помогли? Я с ним согласился.